Пусть вяжет, вышивает, учится быть покладистой женой и читает всякие книги для будущих мам. А что? Я хочу минимум двоих детей. А Мольке пойдет животик.
Я прикладываю ладонь к лицу и радуюсь, что мой член не болтлив и вряд ли сможет растрепать, о какой херне с ним секретничает его пропащий хозяин.
Под утро я даю себе обещание подержать Мольку на голодном пайке. Минимум неделю, а лучше две. Чтобы, когда появлюсь перед ней, она бросилась на шею, сказала, что любит, скучает и сама потащила меня в ЗАГС.
А к обеду заказываю букет для ее мамы и бабушки.
Ну и мой козочке веник, хоть она своим поведением заслужила разве что стог сена.
Ладно, на этот раз я ее снова прощу. Кто-то должен быть умнее и прощать женщине ее слабости.
Правда, тяну паузу со своим эффектным появлением не до шести, как мы договаривались, а до семи. Воображаю, какая паника у моей строптивицы: тетка празднует триумф, кузина-выскочка злобствует. Самое время мне театрально выйти на сцену, спасти мою красавицу из беды, и она упадет в мои руки как персик.
Я довольно улыбаюсь, нажимая на кнопку звонка, немного наклоняюсь вперед…
И из открытой двери на меня смотрит Туалетный утенок.
Что за…?!
— Опять ты? — рычу я, в наглую переступая порог. Пусть сученыш прямо сейчас начинает молиться и благодарить ангела-хранителя, потому что единственная причина, по которой я не вколотил нос ему в череп — в моих руках.
— Какого хрена ты приперся? — внезапно воинственно огрызается индюк, и я тупо складываю букеты копной на тумбу."
"— Повтори еще раз, — злобствую я.
— Только учти, это будет последнее, что ты скажешь перед затяжным курсом общения со стоматологом, челюстно-лицевым хирургом и проктологом. И, кстати…
Что кстати я не успеваю сказать, потому что за спиной маячит ярко-желтое пятно.
Подозрительно похожее на мою адскую козочку.
Только… если бы она вдруг скинула свою козью шкуру, почистила копытца и натерла до блеска рожки.
Девушка, которая стоит в коридоре, очень похожа на мою Мольку. Но она вся такая… охуенная, что я, не глядя, выпихиваю Туалетного утенка за дверь на площадку.
Пусть там пока поживет, споет прощальную песню зубам и ровному носу.
Это все-таки Молька.
Такая высокая, с широкими бедрами пышной грудью в низком декольте, осиной талией и кожей цвета спелого персика. Желтое платье струится по ее ногам, и пока она идет ко мне, я буквально исхожу слюной, как полный придурок, потому что эти ноги — самое бесконечное, что я видел в жизни. Они такие… поджарые, но не сухие.
