Поворачиваюсь — и на всем ходу врезаюсь в Червинского, который появляется на моем пути, как призрак — буквально из ниоткуда.
— Давай, высказывайся, Копытце, все равно кольцо тебе не видать, как своих ушей, — с видом сытого удава, заявляет он. — Потому что я собирался надеть его на палец девушки, которая за моей спиной не бегает на свидания к трусливому Утконосу!
— Не обижай утконосов! — на автомате повторяю фразу его сестры. — Блин! Я не это хотела сказать!
— Ты правда собиралась сидеть с придурком, который даже не способен отстоять свое право быть с тобой? — продолжает издеваться Червинский.
— Ты вообще проверяла?
Спорим, у него нет ни члена, ни яиц.
— Это не твое дело!
— Нет, мое! — грохочет Марик.
— Я же просто монстр с копытами!
— Нет, ты просто дура!
Ну все.
Ну достал.
Надо закрыть ему рот, пока этот придурок не наговорил на самый классный секс в моей жизни.
— Что ты делаешь? — не понимает Червинский, когда я беру его за грудки и становлюсь на носочки. — Только попробуй сунуть руку в карман, козочка, и…
— Да заткнись ты уже, — говорю я и сама прекращаю наши прерикательства.
Поцелуем.
Все-таки, Червинский классно целуется. И классно обнимает: как будто сразу всю, словно я принадлежу только ему, и он заявляет право собственности.
— Засунешь язык мне в рот, Молька, двину тебе по яйцам, — скалится Марик. — И, кстати, убери руки с моей задницы.
— Хорошая задница — почему не потрогать, — посмеиваюсь в ответ, и для надежности засовываю обе ладони в задние карманы его джинсов.
— А еще я готовлю вкусный чай. С липой.
И это совсем не намек, а самое что ни на есть честное предложение поехать ко мне.
Потому что… Ну если он так целуется, то дальше точно будут только фейерверки.
Марик на минуту застывает. Буквально каменеет, словно осознает, что целуется с болотной гадюкой и рискует получить порцию яда прямым попаданием в рот.
Я потихоньку отклоняюсь в сторону, изучаю его лицо, на всякий случай обхожу по кругу.
— Что-то потеряла? — не без иронии интересуется Червинский.
— Проверила, не торчит ли из тебя что-то колюще-режущее, — озвучиваю свою не самую удачную шутку. Но вообще он ведет себя так, словно в него вцепилась стая маленьких злых мопсов.
Он снова меня злит. Просто до бешенства доводит.
Вот почему каждый раз так: только я начинаю думать и верить, что в Червинском есть что-то хорошее, он врубает вот такое лицо и заставляет меня сожалеть о своей доверчивости.
