Я отрываюсь на бедной двери, которую припечатываю так сильно, что удар отдается в ладонь.
Неужели секунду назад я подумал о том, что у нее красивые глаза? Мне точно нужен экзорцист.
Первые несколько перекрестков мы проезжаем в гробовой тишине. Если меня спросить, чего я хочу в данный момент, то мой ответ будет однозначным: быть подальше от «Верочки». Блин, куда делась Моль? Маленькая помощница Антона была понятнее и проще, я мог наперед сказать, какую реакцию она выдаст в ответ на мою очередную остроту. Ну и что, что почти всегда это были обиды и закушенные от немого негодования губы? Я хоть понимал, что с ней делать и с какого боку подойти.
А что делать с той, которая сидит на заднем сиденье, честно говоря, ума не приложу.
И меня это нехило пугает, потому что именно эту гремучую смесь под непонятным соусом я везу на одно из самых важных мероприятий моей жизни. И от того, как «Верочка» сыграет свою роль, зависит, будет ли у меня спокойная жизнь минимум на полгода или я снова попаду в капкан родительской опеки, где моя скорейшая женитьба — задача первостепенной важности.
Поэтому, хоть мне и не хочется, я вынужденно нарушаю паузу.
— Нам нужно обсудить… детали.
Блин, я же никогда не заикался с женщинами! Я всегда знал, что и когда сказать, мастерски играл интонацией и не заморачивался над тем, как будут истолкованы мои слова. Опять же, потому что наперед знал все реакции. А тут у меня просто кот в мешке.
Или, точнее сказать, адская козочка в платье девочки-припевочки с пентаграммой во лбу.
— Какие детали? — Моль смотрит на меня в зеркало заднего вида, и на ее лице ни капли интереса. — Детали моего наряда? Мне казалось, этот вопрос мы решили.
— Кстати, — я выкашливаю попытки совести заткнуть мне рот, — милое платье.
— Звучит как «Ты пугало, дорогая», — язвит она, но почему-то это выглядит… мило?
— Ты пугало, дорогая, — невольно поддаюсь я, но вместо ожидаемой улыбки, получаю разочарованный взгляд.
Еще немного, и меня ждет превосходный «фейспалм» в ее исполнении.
Не уверен, что после этого во мне вообще останется что-то мужское. В крайнем случае, у меня останется борода и небольшой шанс победить на «Евровидении» с гимном в защиту всех мужчин, униженных и притесняемых коварными женщинами.
— Хочешь обсудить нашу «историю»? — подсказывает Моль.
— Да, потому что в отличие от твоих родственников, меня будут расспрашивать о девушке, которую я люблю до беспамятства, но почему-то только сегодня решил показать ее семье.
