Потому что там, где Червинский, всегда рядом красивые телочки. Те, которые не получат доступ к «царскому телу», погорюют минуту и перекинутся на другие свободные варианты.
В общем, у меня пропала необходимость решать вопросы кулаками, хоть одно время я работал с тренером по рукопашной борьбе, как говорится, на всякий пожарный случай.
Так что прямо сейчас, пока у меня есть пара секунд, чтобы повернуться к Орангутангу, я пытаюсь вспомнить науку и прикинуть, куда лучше ударить в первую очередь. Я — не маленький парень, но этот еще выше, так что лучше не рисковать дать ему в рожу.
Может, под ребра? Это больно, на себе проверил, когда Петрович показывал, что будет, если ударит туда или туда.
Но в этом нелегком выборе я совсем не один.
Я с Семеном, и мой башковитый (буквально!) парень говорит, что все гениальное просто.
Проще некуда.
И в тот момент, когда мы с обезьяном оказываемся лицом к лицу, в моей голове звучит знакомая мелодия из любимого «Индианы Джонса».
Я бью. Коротко, без эмоций и даже не пытаюсь отойти в сторону, чтобы избежать кулака в ответ.
Бью коленом. Вот прямо по яйцам.
И кривлюсь от отвращения, потому что это противно: мягко, словно сунул ногу в тесто.
Фу ты, бля, всем девушкам, которые били мужиков по причиндалам, нужно давать бесплатный сеанс к психологу, чтобы излечиться от психотравмы.
Орангутанг выкатывает глаза, поджимает губы и, сцеживая воздух тонкой свистящей струйкой, медленно опускается на колени и смотрит так, что вот-вот прошибет на слезу.
В старом фильме про Индиану Джонса есть моя любимая на все времена сцена: на Инди наступает здоровый янычар с саблей, поединка не избежать. Минутная напряженная пауза — а потом Инди просто выхватывает револьвер и укладывает вояку одним выстрелом. Не знаю, удается ли мне повторить тот обыденный триумф, но очень надеюсь, что именно это поверженный противник читает в моем взгляде.
— Червинский, ты совсем с ума сошел? — мне в спину щебечет Молька. — На людей бросаешься, ведешь себя как неандерталец.
Ты давно тестостерон проверял?
Всыпать бы ей по мягкому месту, чтобы прямо от души, чтобы хоть сейчас перестала со мной пререкаться. Что еще нужно сделать, чтобы она простила? На колени упасть?
Меня передергивает только от одной этой мысли, потому что… Да хрен знает, почему.
Есть внутри какая-то черта, над которой висит здоровенный предупреждающий плакат:
«Не ходи туда — козленочком станешь». Я люблю ее.
