Три удивлённых хлопка наращённых ресниц, и глаза Полины сужаются:
— Ты мне будешь указывать, как говорить?
Я набираю полную грудь воздуха и осмеливаюсь озвучить:
— Правильно фотогенично. В переводе с греческого…
— Да мне глубоко фиолетово, с какого это языка, — цедит Полина. — Я тебе сейчас на нормальном объясню. Ты меня тупой назвала.
— Я разве произнесла, что ты тупая? — перебиваю Петрову, вопросительно приподнимая брови. — Ты сама себя так назвала сейчас.
И взгляд Петровой уже звереет, а её ноздри раздуваются.
Начинает казаться, что ещё секунда, и она кинется на меня. От этой мысли окончательно сворачивается в холодный комок желудок. Хочется сжаться самой, но как могу твёрдо стою и держу свой взгляд глаза в глаза с Петровой. А по аудитории уже расползается тихое шушуканье. Да и позади себя слышу, как напряжённо бормочет Соня и дёргает меня за край кофты.
— Ань, не надо. Сядь.
— Извиняйся, — вдруг громко объявляет Полина.
Теперь наступает моя очередь хлопать ресницами.
— За что?
— За то, что посмела открыть рот в мою сторону.
Проси прощения у меня. Быстро.
А у меня быстро лишь во рту слипается. Всё, что я могу под испепеляющим взором Полины, — это держать своё лицо каменным, тогда как сердце тарабанит в груди.
— Не буду, — слегка вскидываю подбородок, стараясь казаться уверенной.
Полине достаточно чуть дёрнуться в мою сторону, как я тут же вздрагиваю. Я не то что боюсь её, просто… Петрова — дева неуравновешенная, а я и правда не понимаю, почему она ко мне привязалась.
За тот смешок?
— Я не буду извиняться, — произношу чуть твёрже.
А Полина вдруг резко хватает меня за ворот свитера и дёргает к себе. Кислород в моих лёгких сразу же каменеет…
— Слушай сюда, конченая... — рычит мне в лицо Петрова, вовсю сверкая бешеным взглядом.
— Так! — по аудитории разносится громкий возглас преподавателя вместе с хлопком двери, а наманикюренные пальцы Петровой ослабляют свою хватку. Я сразу же отшатываюсь от этой ненормальной и одёргиваю свитер, стараясь выровнять дыхание.
— В чём дело? Петрова. Просветова, — строго перечисляет наши фамилии препод, и в аудитории теперь идеальная тишина. — Почему не на местах? Всё выучили и к коллоквиуму готовы?
— Выучили, Семён Иванович, — елейно причитает Петрова, уже повесив на себя такую же приторную улыбку. Правда, взгляд Полины всё ещё протыкает меня презрением. — Да, Анютка?
— Да, — не своим голосом подтверждаю я и наконец отвожу глаза от омерзительно улыбающегося лица Полины.
