Только это не так! Плевать я хотела на какого-то сынка какого-то олигарха. Просто…
Недовольно постукиваю ребром ложки по передним зубам, продолжая отстранённо смотреть на плывущие белые строчки на чёрном экране. Просто что?
Если мне плевать, то почему меня так волнует, был ли то Тимур в тот вечер? Его ли спину я видела? Даже если тогда на ринге и был Горин, разве это даёт ему право вести себя как пуп земли?
Что в нём такого особенного, что он уверен, будто каждая на него посмотревшая безумно влюблена?
Татуировки по всему телу? Лысая башка? Или зелёно-карие глаза, разглядывающие всегда холодно? Что есть в Тимуре Горине, что позволяет ему так общаться?
Сильнее сжимаю в пальцах эту несчастную ложку.
Это выходит неосознанно. Может, потому, что у меня в груди разливается какое-то липкое чувство? Я чётко ощущаю настойчивые удары сердца…
Бросаю столовый прибор в тарелку, стоящую рядом на тумбочке у кровати. Она звонко падает на дно посудины, и этот звук раздражает меня ещё больше.
Да, я злюсь.
Злюсь, потому что опять выставила себя дурой.
А мне ведь достаточно одной Петровой! Но нет! Привязавшись к тому, что произошло со мной тогда, в том чёртовом клубе, я лишь сильнее себя закопала. Сегодня мне не просто оставили номер телефона. Мне, как бродячей собачонке, подачку кинули.
«За номер не благодари, а то ты скоро дыру во мне проглядишь», — стрелой пролетает в моей голове с той же интонацией, что и было сказано сегодня утром.
Лениво и вальяжно… Я слышу это так чётко, будто бы мне только что произнесли эти слова на ухо.
Меня словно подбрасывает с кровати. Не много ли на одну меня за два дня унижений?
Чёртов Горин! Чёртова его татуировка на спине! И номер его к чёрту!
Я не его фанатка!
Вскочив на ноги, затягиваю посильнее пояс домашнего халата и хватаю свою сумку, брошенную на письменном столе. Среди лежащих там тетрадей я легко нахожу ту самую шоколадку.
Достав её из недр сумки, не задумываясь несу на кухню. И через пару секунд обёртка, исписанная чужими цифрами, летит под раковину на дно мусорного ведра.
Да и сама шоколадка с мармеладками тоже. Есть её я уже точно не стану.
И, только захлопнув дверцу шкафчика, понимаю, как глухо барабанит в груди сердце, а в висках — пульс. Всё. Никаких больше мыслей о том подвале с рингом. И никаких вопросов, кто махал там кулаками. И дыру я больше ни в ком сверлить глазами не буду! Если в ту ночь там и был Горин, то…
Резкая трель дверного звонка — как плеть по моим мыслям. Я аж подпрыгиваю на месте.
