Ведь там, внизу, меня парализует по-настоящему.
Я видел столько жестокости, крови, разбитых носов, выплюнутых зубов… Я сам не раз ломал своим противникам челюсти. Я видел в гробу свою мёртвую мать с багровыми следами от верёвки на шее.
Но вид сжавшейся в комок Ани, сидящей на каких-то ящиках, укрытых грязным покрывалом, оказывается для меня страшнее всего. А её глаза: огромные, испуганные… Она зовёт ими. В них столько страха. Рот Ани залеплен скотчем. Она мычит. Стонет. И эти беспомощные звуки чудовищнее любого хруста ломающихся костей.
Аня дёргается, ударяя ногами в железную сетку, будто бы хочет рвануть ко мне, но остаётся на месте.
И я тоже не двигаюсь. Наверное, это и есть шок. Тот самый, настоящий, который душу из тебя выбивает.
Я искал Аню, прокручивая порой в голове жуткие картинки, от которых начинало тошнить, а к реальному ужасу, получается, оказался не готов.
В отчаянном, молящем мычании я отчётливо слышу своё имя. Тим. Только это и выводит меня из паралича.
— Ань! Аня! Аня! — повторяя как заведённый, бросаюсь к ней.
Кладу телефон на стеллаж фонарём вверх, прижимаю трясущуюся Аню к себе. Она перестаёт мычать. Утыкается ледяным носом мне в шею и судорожно дышит.
У меня трясутся руки, когда я глажу её по волосам.
— Нашёл. Господи, нашёл, — шепчу я.
Аня снова что-то пытается произнести через заклеенный скотчем рот.
— Сейчас, сейчас, — бормочу я, отодвигаясь от неё. Обхватываю бледное лицо ладонями. Погладив по холодным щекам, аккуратно цепляю край скотча. — Потерпи, ладно? Будет неприятно.
Аня согласно кивает и зажмуривается, а я дёргаю скотч. Слышу, как она резко втягивает носом воздух, а потом сразу хрипит.
— Мои руки.
И только тогда я замечаю, что её запястья обвиты пластиковыми хомутами. Они затянуты вокруг железной трубы, идущей по стене.
— Сейчас, Ань. Сейчас, — тараторю я, ища в карманах джинсов зажигалку.
Но, сука, как же дрожат мои руки, когда подношу крошечное пламя к запястьям. На них видны красные тонкие кровоподтёки. Подсвеченные зажигалкой, они выглядят дико.
Пластик быстро поддаётся огню. Плавится за несколько секунд и освобождает Аню. Она облегчённо выдыхает, безвольно роняя руки. А я сразу же притягиваю её к себе.
Хаотично глажу, касаюсь губами лба, щёк… Мне страшно всмотреться в её лицо и увидеть на нём синяки, ссадины. Я боюсь этого. Мне хватило следов от жгутов на её запястьях. Боюсь до конца осознать, что здесь могло произойти что-то омерзительно ужасное.
— Это П-полина, — заикаясь, сипит она.
