Я сразу же догадываюсь о намёке Тимура. Легко высвобождаю свою ладонь из его пальцев и киваю.
— Ну и отлично. Мне завтра нужны мои шмотки, — устало подытоживает Тимур.
— Привезу, — бурчу я. Тянусь к ручке на двери, но беру ещё несколько секунд для того, чтобы взять и снова сказать Тимуру то, что считаю важным и нужным. Возможно, ему действительно плевать на себя и своё состояние. Только я так не могу. Мне до раздражения, до какого-то внутреннего бешенства хочется вдолбить в его полулысую голову, что он неправ. Я поворачиваюсь к Тимуру и решительно заявляю в зелёно-карие глаза на одном дыхании:
— Тимур, но если тебе станет хуже, начнёт ещё сильнее болеть голова…
— Аня, — вздыхает он.
Вновь подпирает затылком подголовник и прикрывает глаза. — Иди домой. Пожалуйста.
И это хриплое, усталое «пожалуйста» просто топит меня в ощущении чужой боли. И, сколько бы слов ни вертелось у меня на языке, я выполняю просьбу.
Выхожу из чёрной иномарки, осторожно захлопнув за собой дверь.
***
— Аня, ты не видела мои очки? — слышу голос мамы из коридора.
— Нет, — кричу ей в ответ, продолжая складывать тетради и методички в сумку.
Правда, это получается не с первого раза. А всё потому, что мои руки слегка трясутся. Я рассчитывала, что мама уйдёт по своим делам раньше, чем я буду собираться на пары, но всё пошло не так. Именно сегодня мама решила поспать подольше.
А я вот почти не спала эту ночь. После возвращения домой мне не сиделось, не лежалось, не спалось. Я то и дело переживала, что мама решит зачем-то узнать о жизни моей батареи в комнате.
И ещё я, кажется, ежеминутно проверяла свой телефон на предмет сообщений или входящего вызова от Тимура. Но Горин больше не появлялся в сети с момента вчерашнего звонка. А я и не знаю: хорошо это или плохо?..
— Дочь, — мама всё же заглядывает ко мне в комнату, — а у тебя точно нет моих очков?
Я сразу же и отчаянно отрицательно верчу головой.
— Надо же, — расстроенно вздыхает мама, а я очень хочу, чтобы она поскорее отсюда вышла.
Мне нужно сложить вещи Тимура в свою сумку.
Но всё идёт не так. Мама вдруг хмурится и смотрит на моё всё ещё зашторенное окно.
— Ты Игоря давно поливала? — спрашивает она и направляется прямо к фикусу.
А у меня душа летит в пятки. Мгновенно леденеют все мои внутренности. О нет.
— Пару дней назад, — проговариваю с ужасом. И с таким же ужасом слежу за тем, как мама становится возле окна и разглядывает Игоря через просвет между задёрнутыми шторами.
Если сейчас она их решит отодвинуть, мне конец.
