В такие секунды он особенно сильно хотел снести с ноги эту чертову дверь и делать с ней все то, что делал не раз и не два… А вместо этого обхватывал рукой свой твердый член и с приглушенным стоном мастурбировал, как глупый, неопытный юнец… А когда оргазм накрывал, вместо удовлетворения приходила еще большая злость и голод по ней… Даже самые опытные дамасские шлюхи не помогали… Он перепробовал и пересмотрел всех, не хотелось… Даже механически спустить не было желания ни в одну… Смеялся сам себе- весь мир у его ног, любая побежит за ним и даст ему не то, что за закрытыми дверьми, прилюдно, а он не хочет… как какой-то импотент, кастрат… Ее хочет… Лживую суку, чужую жену, мать его сына, который называет отцом другого….
Природа мужского желания не поддается логике. С одной хватает и раза, чтобы пресытиться навсегда. С другой может быть хорошо годами, а потом вмиг все становится постылым. И больше не тянет. Не тянет даже вспоминать все то хорошее, что было… А с третьей и целой жизни мало… Чем больше узнаешь, чем больше изучаешь, чем больше пробуешь, тем сильнее влечет обратно, погрузиться в ту же зовущую прелесть знакомого тела… Как с наркотиком.
Это и есть одержимость, зависимость…
И он был одержим, он был зависим от той, кто готова была поверить кому угодно, только не ему, кто стреляла в его грудь, кто всю жизнь бежала от него, кто украла у него сына, кто ежедневно обливала его холодным душем презрения, кто годами отдавалась другому, сопернику, врагу, противнику и другу – и он не знал, какой из всех этих статусов Карима был для него в ее контексте самым болезненным.
И вот, теперь он целовал ее губы, через силу, через ее сопротивление, и улетал в космос, губы, ублажавшие все эти годы не Его, покорно раскрывающиеся, чтобы принять волю и власть другого… Была бы она простой, проходящей девкой в его постели, он бы убил ее за одну дерзкую попытку просто приблизиться к его губам, зная, что она кому – то в жизни сосала, кроме него, а с ней… С ней все было иначе… И это не просто раздражало, это разрушало изнутри…"
"День ото дня его мысли в отношении Влады становились все более темными и одержимыми… И он знал, что рано или поздно эта плотина черноты прорвется… А еще его бесила ее упёртость, ее нежелание уважать то, что он для нее старался делать, что дал ей срок достойно погоревать за мужем, что намеренно старался не смущать ее своим присутствием, что столько делал, чтобы Микаэлу было комфортно в новой среде, что заваливал подарками, которые она даже не открыла….
