– Ты сказал мне быть идеальной женой, Карим… А что такое идеальная жена?
Расстегивает его рубашку, гладит по вздымающейся ходуном мощной груди, нежно проводит по соскам, опускается к ним губами, целует мягко, почти невесомо. А руки движутся все ниже- к каменному от напряжения прессу.
– Хочешь, чтобы твоя жена была скромной девочкой, покорно ждущей тебя в спальне, пока ты будешь развлекаться с грязными шлюшками, как это делают все богатые арабы?
Он с силой схватил ее за волосы, смотрит в глаза, горячо, похотливо.
– Нужна была бы скромняжка, была бы сейчас скромняжка… Ту, какую хочу – я и получил… Грязную шлюшку для меня, неприступную королеву для других…
Выдохнула ему в губы.
– Хочу тебя, Карим… Хочу тебя ужасно… Не представляешь, как приятно это говорить, не мучаясь угрызениями совести… – выдохнула она.
– А как я тебя хочу, хабибти,
– Тссс. Не называй меня так, – приложила свой палец к его рту, – асфура… Ты всегда это так сексуально произносил, что у меня от одного слова всё внизу намокало…
А в голове одно – только не «хабибти»… Ведь это Он ее так называл…
А он уже хрипит от вожделения… Он еще не видел ее такой… Намеренно вызывающей, будоражащей, провоцирующей… И теперь просто крышу сносит, что она может творить с ним одним своим движением бедер и пошлым словом…
Встает вместе с ней, руки на ее бедрах, подсаживает на стол.
Расстегивает лифчик с придыханием, ласкает соски.
– Тебе не будет больно?
– Не сахарная… – она шепчет, призывно раскрывая ноги, обвивая его за талию.
Смотрит неотрывно ей в глаза, медлит… Гладит по ногам, властно, изучая…
А потом резко хватает за лодыжки и закидывает ноги себе на плечи. Расстегивает ширинку и резко входит в нее. Девушка вздрагивает, немного больно и очень глубоко. Замирает, смотрит на нее.
– Если неприятно или боишься, я поменяю позу.
Она молча берет руку Карима в свою, обхватывает его указательный палец и засовывает его себе в рот, по самое основание.
Он шумно выдыхает и резко толкается в ней, еще и еще, пока комнату не заполняют их сладостные стоны в перемешку с позвякиванием мнет на набедренной повязке, которая так и осталась на месте.
Он все – таки дает ей передышку между толчками, что только растягивает ее агонию удовольствия…
– Давно мечтал взять тебя именно так… Как можно глубже… Чтобы достать до матки… С ума схожу, асфура…
В ту ночь они так и не успели выбраться из его кабинета и дойти до спальни.
