Липецкая подняла на нее глаза и слизнула кровь с костяшек.
– Ты сменку посеяла, – хрипло сообщила она. – И портфель, походу, тоже.
Маша стояла над ними, в трех шагах от собаки.
– Познакомься, кстати, – сказала Аномалия, кивнув на зверюгу. – Это Гнида. Гнида, это дура.
– Почему дура? – машинально спросила Маша.
– Потому что приперлась к гаражам. Кой бес тебя сюда понес? О, стихи! Фигасе! Елина, я поэт! «Кой бес тебя сюда понес, кой бес тебя сюда понес», – пропела Аномалия. – Этот козел уже месяц здесь маячит, ты не в курсах, что ли?
Маша молча помотала головой.
– Вот поэтому и дура, – пробормотала та.
Обе замолчали.
Зверь оставил в покое вырванный из пальто клок, задрал ногу и стал вылизываться. На внутренней стороне бедра у него торчали колтуны, похожие на скомканные одуванчики. Гнида оскалил верхнюю губу, вцепился в один и с тихим рычанием начал выгрызать из шерсти.
Он был таким убедительным, таким неоспоримо живым, что остатки кошмара рассеялись бесследно. Как будто в мире, где существовали собаки, умеющие бегать по крышам, не могло быть девочек, онемевших от страха перед взрослым ублюдком.
«Что со мной было? – подумала Маша. – Почему я вела себя как покорная овца?»
Неподалеку от них приземлился голубь, покосился глупым глазом на пса и снова улетел.
– Надо в милицию пойти, – неуверенно предложила Маша, провожая его взглядом.
– Иди, – разрешила Липецкая.
– А ты?
– Чтобы Гниду усыпили? Я, может, чокнутая, но не идиотка.
– За что его усыплять? – изумилась Маша.
– Он меня спас!
– Он человека покусал, кретинка, – объяснила Аномалия. – И без того все жильцы вокруг жалуются на местных собак. Сначала усыпят, потом разбираться будут. Герой? Ну на тебе орден посмертно. И что я с этим орденом делать буду, задницу им закупоривать?
Маша подумала еще и села рядом с ней. Все равно куртка грязная…
С одной стороны, Аномалия была безусловно права. Но Маше в голову пришел еще один аргумент.
– А если этот… этот человек… если он снова нападет? Не на меня.
На кого-нибудь другого.
Они только прогнали его. Да, сильно напугали, даже причинили вред. Но он придет в себя и вернется. В этом у Маши не было никаких сомнений. Она видела его улыбчивые глаза, слышала его шепоток и твердо знала: то, что сидит в этом человеке, сильнее голоса страха. Оно выгонит его снова в закоулки, где редко ходят взрослые, но часто бегают дети.
Аномалия зачерпнула горсть грязного снега и запихала в рот.
