Но она уверенно проворачивает ключ в замке, щелкает выключателем на стене и сразу идет к подоконнику, не забыв прикрыть за собой дверь, чтобы никто не застал ее врасплох.
У нее полторы минуты жизни, но она не догадывается об этом.
6– Где моя футболка?
Саша разворошила одеяла, заглянула под подушку. Илюшин одним быстрым движением спрятал белую тряпочку за спину.
– Какая футболка? – удивился он. – Ты разве в футболке пришла?
Стриж обернулась к нему, и он с нескрываемым удовольствием уставился на ее грудь. Несколько секунд она смотрела на него, а потом расхохоталась:
– Давай сюда!
– Ты о чем?
Илюшин пытался изобразить непонимание, но Саша неожиданно прыгнула на него как кошка, повалила в подушки и попыталась отобрать футболку.
Она оказалась ловкой и сильной, их возня, к взаимному удовольствию, затянулась, и лишь десять минут спустя из подушек снова вынырнули две взлохмаченные головы.
– Воришка! – обвинила Саша, натягивая отобранную в честной борьбе одежду.
Илюшин провел ладонью сверху вниз по ее спине, и женщина закрыла глаза от удовольствия.
– Погладь еще.
Он подчинился.
– У тебя кожа как…
– Нет! – попросила Саша.
– Что – нет?
– Не порть мгновение. – Она смягчила свои слова улыбкой. – Если ты собирался сказать про атлас, шелк или лепесток цветка, то, пожалуйста, не надо. Не люблю затасканных фраз.
– У меня в детстве жила ворона, – задумчиво сообщил Илюшин.
Саша изогнулась и ущипнула его.
– Это за ворону!
– Ты, наверное, никогда не гладила птиц, – возразил Макар.
– Птичьи перья удивительно приятные на ощупь. Именно это я и хотел сказать, когда ты перебила меня со своим шелком."
"Саша легко коснулась уголка его рта губами.
– Я больше не буду!
«А у нас будет больше?» – хотел спросить Илюшин, но не спросил.
Она была совсем не такая, как утром. Вся ее скованность, зажатость куда-то исчезли. И улыбалась Саша свободно, и даже двигалась иначе.
«Как будто стрижа из клетки выпустили, – подумал он. – Хм! Вот уж действительно затасканное сравнение».
Саша оделась, присела на край постели.
– Когда ты уезжаешь?
Макар взглянул на телефон.
– Через восемь часов.
– А я – через двадцать минут.
Он вопросительно поднял брови.
– Я сделала здесь все, что хотела, – с улыбкой пояснила Стриж. – И не сделала того, чего не хотела. Что оказалось еще важнее.
– Надеюсь, ты сейчас не о том, что Рогозину убила, а меня решила оставить в живых?
Улыбка исчезла с ее лица.
– Не шути так, пожалуйста.
– Да я вовсе не шучу.
