Жена, покрывающая убийцу и уносящая улики с места преступления, не вписывалась в сбалансированную картину бабкинского мира. Но, встав перед дилеммой «мировой порядок или Маша Елина», Сергей, едва придя в себя от самого факта такого выбора, послал порядок ко всем чертям. У него была жена, он ее любил и собирался защищать, что бы она ни творила.
– Я могу надеяться, что ты больше не потащишься в этот чертов парк? – устало спросил он, садясь на кровать.
– Прости, пожалуйста! Это было глупо.
– Это было в первую очередь опасно.
– Он потер глаза.
Адски клонило в сон. Стоило зажмурить веки, перед ними скользила золотым червяком цепочка, которую нашла Маша. Сергей определенно видел ее где-то прежде. Но он слишком устал, чтобы перебирать варианты.
Завтра. Они обо всем поговорят завтра.
– Что ты будешь с этим делать? – Сергей кивнул на ладонь, в которой Маша сжимала находку.
– Пока не придумала, – откровенно призналась она.
– Только владелице, ради бога, ее не отдавай.
– Я ей обязана, но не настолько.
Бабкин не понял, шутит жена или нет.
– Обещаешь?
– Клянусь!
Будь его воля, Сергей все-таки привязал бы ее к себе, а еще лучше – приковал наручниками. Но близкие, с сожалением подумал он, тем и отличаются от посторонних, что веревку и наручники к ним не применишь.
«Хотя…»"
"На этом зачатке мысли он выключился из действительности.
Маша была не в силах спать. Совесть, здравый смысл и ответственность вели между собой ожесточенный спор.
Голос ответственности твердил, что она обязана предотвратить следующее преступление.
Которое непременно случится, если промолчать о находке.
Совесть возвращала в прошлое, где Маша шла мимо гаражей, а навстречу ей выходил сладко улыбающийся человек в пальто.
Здравый смысл советовал оставить все как есть. «Это не твое дело, – нашептывал он. – Пусть все идет так, словно ты ничего не находила».
«Цепочку подарила бабушка, – сказала Липецкая. – Эта вещь мне очень дорога».
«Шестнадцать ударов ножом!» – напомнил здравый смысл.
«Я покрываю убийцу».
«Но она когда-то спасла тебе жизнь!»
«С тех пор забрав две чужие, если не три».
«Я не хочу, не могу участвовать в ее изобличении!»
«Так ты будешь оправдываться, когда она выследит и убьет Коваль или Савушкину?»
Маша вскочила и схватилась за виски, отозвавшиеся глухой болью. Голова заболела так, словно изнутри по ней били молотком. Бух! Бух! Ухало в затылке и отдавалось почему-то в сердце.
Она тронула мужа за плечо, намереваясь разбудить, но в последний момент передумала.
