– Во-первых, что Анька хотела с крыши спрыгнуть! – Анжела загнула палец. – Во-вторых, что она на людей кидается. В-третьих, и про выпивку, и про курево. Присочинила, конечно, не без этого.
– Про крыши тоже присочинила?
– Не, про крыши правда. Только она на верхотуру забиралась, потому что от высоты балдела. Шиза! А Светка отчиму сказала, что Анька собиралась с собой покончить. И двух свидетельниц привела!
– Савушкину и Коваль, – догадался Бабкин.
– Ага! Вы умный! – тонко польстила ему Анжела.
– Почти как Светка. Про психиатра ведь Анькиному отчиму тоже она подсказала. Так-то он человек хороший, но не то чтобы ослеплял интеллектом.
«Если уж даже тебя отчим Липецкой не ослеплял интеллектом, значит, совсем был дурак», – подумал Бабкин.
– И чем все закончилось?
Он уже понимал, чем закончилось, но все-таки хотел услышать это от самой Лосиной.
– В психушке ее закрыли. – Анжела с особым удовольствием выговорила «в психушке».
– После окончания школы все поступили кто куда. Одна только Липецкая поступила в дурку.
Анжела удовлетворенно засмеялась.
– И сколько она там провела?
– Ой, это вы лучше у нее спросите! Год, что ли…
– Год?! – не поверил Сергей.
– Или два… Да какая разница!
– Безжалостная вы женщина, Анжела, – заметил Илюшин.
Анжела неспешно отхлебнула чай.
– А за что мне ее жалеть? За то, что она ручкой в меня тыкала? Гегемоном обзывала? Ножом стращала?
– Ножом? – заинтересовался Бабкин.
– «Бабочкой». Она его в кармане носила. Всем говорила, что там расческа. Но я-то видела! Она мне один раз в туалете его показала…
– За что?
Лосина осеклась, поняв, что сболтнула лишнего. Ухмылка сменилась настороженной гримасой.
– А я разве помню… – мрачно пробормотала она.
Но уже одна лишь смена ее настроения говорила сама за себя.
– Анжела, а вы сами встречались с отчимом Липецкой?
– Боже упаси! – открестилась женщина.
– Тогда откуда так хорошо знаете подробности их беседы с Рогозиной? – подловил Бабкин.
В маленьких круглых глазках блеснуло насмешливое превосходство.
– Сама она мне рассказала!
– Кто, Рогозина?
– Не Шиза же! Она как была дура с прибабахом, так и осталась. Пусть как хочет рядится, но меня-то не обманешь! Я человек проницательный, скромничать не буду.
– Скромничать не надо, – согласился Илюшин.
