– А Рогозина?
– Рогозина сияла, – несколько удивленно ответила Маша. – Ее обычное состояние.
– Судя по тому, что ты рассказываешь, – проворчал Бабкин, – правильнее сравнивать ее не с солнцем, а с черной дырой, поглощающей свет других.
Маша хотела ответить, что он во многом прав. Но внезапно почувствовала себя неуютно. Ее охватило чувство, будто кто-то смотрит на нее, то ли сверху, то ли с улицы, как если бы птица зависла напротив окна. Она быстро обернулась, словно желая застать врасплох уличную темноту.
Ночь распласталась по оконному стеклу.
Никакой птицы, конечно, не было. Никого не было и быть не могло… Однако ощущение, что в нее вглядываются, не исчезало.
Маша поежилась и задернула шторы.
Уверенный голос Макара окончательно развеял морок.
– Вот здесь собака и порылась!
– Похоже на то, – согласился Бабкин. – Тогда ясно, почему все в курсе, а Машка нет.
– Вы о чем? – она переводила взгляд с одного на другого.
– О том, что случилось, пока ты болела!
Макар спрыгнул со стола и упруго зашагал по комнате.
Бабкин с завистью наблюдал за ним.
С пространством у Илюшина были свои отношения. Макар обладал способностью любое помещение разворачивать в беговую дорожку. Его уверенность в том, что даже трех квадратных метров вполне хватит для недолгой пробежки, творила чудеса: метры вытягивались и разрешали использовать их, как ему вздумается.
Если Бабкин хотел походить по комнате, чтобы размяться, он врезался в шкаф, запинался о табуретку и доводил люстру до желчного старческого дребезжания.
Если то же самое делал Илюшин, табуретка вилась у него под ногами, как отменно дрессированный пудель, шкаф вжимался в стену, люстра предупредительно втягивала подвески. Ничем иным Сергей не мог объяснить, как Илюшин может наматывать километры по тесной хрущевке, ни разу не сбившись с темпа и не насажав синяков острыми углами мебели.
В отличие от Макара, Бабкину для полноценных размышлений нужен был покой. Маша однажды сказала, что, если бы их двоих заколдовали, один бы стал деревом, а другой каким-нибудь юрким хищным зверьком вроде хорька.
«Во-во, – согласился тогда Сергей. – Сновал бы по мне и гадил на голову. То есть принципиально ничего бы не изменилось».
Илюшин кружил между столом и кроватью.
– А знаешь, чего я жду? – шепнула Маша. – Что он однажды ускорится и понесется по стенам.
– Как мотоциклисты в цирке!
– Ага!
Внезапно Макар замер.
– Троица, троица… – донеслось до Маши и Сергея его недовольное бормотание. – Их было трое.
