Я и так эти дни живу как на пороховой бочке, поэтому пугаюсь каждого резкого действия с чьей-либо стороны. И мордоворотов этих побаиваюсь, которые шастают туда-сюда по территории поместья, заглядывая под каждый куст. Боюсь, что один из них однажды подойдёт ко мне и скрутит в бараний рог, учуяв ложь. Доложит хозяину и к вечеру нас упакуют в чёрные мешки.
— Леди, ваш супруг возвращается сегодня вечером, велел передать. А также господин интересуется вашим самочувствием, спрашивая, почему вы проводите взаперти все дни, уединяясь в его спальне.
Я бледнею, сжимая пальцами складки платья.
— Всё хорошо. Я просто решила тоже немного отдохнуть в одиночестве и почитать. У господина огромная библиотека, я не могу оторваться от чтения! Я пропала среди сотен полок захватывающих романов. Знаете, ведь литература моя страсть. Могу неделями пропадать в библиотеке, — на ходу сочиняю я, махнув рукой.
— Понял вас, — с кривой усмешкой произносит Григорий, — именно это и передам.
Хорошего дня, леди! Если что я к вашим услугам.
Кивнув, быстренько бегу к лестнице, поднимаюсь на самый верхний этаж. Его этаж.
Переживаю…
Рустам прибывает сегодня вечером, а сестры ещё нет. Но мать с ней созванивается и говорит, что ей уже лучше. Капельницы убрали, теперь только гормональная терапия препаратами.
Я открываю дверь спальни Айдарова и пугаюсь от неожиданности — на кровати сидит моя сестра.
— Эля! Как ты? — с разбегу бросаюсь в её объятия, целуя в щеку.
Но сестренка реагирует как-то холодно. В ответ никаких объятий.
— Нормально, мне стало лучше. Я пью лекарства.
Рукой отстраняет меня от себя, намекая на то, что нужно держать дистанцию.
— А выделения?
— Еще есть, но уже не такие обильные. Я пока не смогу вернуться к Рустаму в спальню, но я хочу с тобой серьёзно поговорить. Хочу попросить тебя, чтобы ты… не отбивала у меня мужа!
— Что?
— Чтобы ты не строила никаких иллюзий насчет Рустама. Он мой, Мия.
Прошу, отнесись к этому, как важной миссии, а потом забудь. Забудь всё, что между вами было. Прошу! Я хочу быть счастлива! Хочу женского счастья, потому что влюбилась в Рустама. По-настоящему…
— А как же Слава?
Эльвира поднимается с кровати, расправляя плечи. Её лицо холоднее антарктической глыбы, а глаза пусты. Это не её глаза, а глаза неживой, фарфоровой куклы.
— Я ошиблась. Ненавижу его! Он мне голову заморочил, совратил и заразил чем-то.
