— Как прошло? – спросила я, целуя своего монстра в щеку.
— Чувствую себя человеком, чьи нервы намотали на подключенную к трансформатору колючую проволоку, - выдохнул Р’ран, приобнимая меня так, чтобы одной рукой обязательно поглаживать живот. – Слушай, это нормально, что ты до сих пор такая плоская?
Я не стала напоминать, что он спрашивал об этом пару дней назад. Похоже, в его голове я должна была превратиться в колобка со дня на день.
— Поверь, Р’ран Шад’Арэн, ты еще взвоешь от желания поскорее увидеть меня без арбуза в животе.
— Звучит угрожающе.
— Ты снова ушел от ответа, - напомнила я.
— На самом деле тебя волнует, справился ли Лэрс. Да, справился.
Я улыбнулась, радуясь, что эти двое, кажется, поймали общую волну. До полного взаимопонимания еще очень далеко, но я не без радости отметила, что Р’ран перестал обзывать брата «бесхребетником».
— Что-то случилось? – спросила я, когда Р’ран задумчиво потеребил кончик моего «хвостика».
— Аделу сегодня переводят, - сказал он после заминки.
– Я собирался повидаться с ней и рассчитывал, что ты составишь мне компанию. Но пойму, если откажешься.
Честно говоря, я больше никогда в жизни не хотела видеть эту женщину, но взгляд Р’рана красноречиво говорил, что ему нужен кто-то, кто в критический момент скажет «стоп». И мысленно ликовала, что он доверился мне.
— Наша правильная свадьба только через несколько дней, но я не страдаю провалами в памяти, Р’ран, и помню дословно клятву, которую давала в день нашей неправильной свадьбы.
Тебе напомнить третью строку, ту, где о «в тяжбе и в празднике»?"
"— Ох, Шпилька, ты же просто могла сказать «да», - уже расслабленно хмыкнул он, подталкивая меня к машине и лично застегивая ремни безопасности. Уже в салоне он еще раз проверил, надежно ли я пристегнута и добавил: - Я никогда не считал нашу свадьбу неправильной, Нана Шад’Арэн, и всю жизнь буду помнить, какой хорошенькой заразой ты была в идиотской пижаме с единорогами.
В комнате для переговоров было тихо. Понятия не имею, что Р’ран пообещал детективу, но нам разрешили встречу без стеклянной перегородки и когда конвоиры привели Аделу - я была рада, что вижу ее вот так.
Потому что от прежней красивой, пусть и спившейся женщины, осталось ровно то, чем она являлась в душе: сожранная собственной злостью бесцветная оболочка.
Адела с минуту не сводила с меня глаз, как будто пыталась понять причину, увидеть свою промашку, благодаря которой я выжила, а она оказалась в тюрьме.
