– Думаю, твой лунатизм в ту ночь и то, какой чувственной ты стала после моей метки…
Я плотоядно улыбнулся, даже не пытаясь скрыть свое наслаждение внезапно воскресшими образами.
— Боги, Р’ран! – Шпилька всплеснула руками, покрываясь соблазнительным румянцем.
И я словно магнит потянулся к ней, присаживаясь рядом достаточно близко, чтобы иметь возможность погладить ее плечо и выступающую из ворота пижамы ключицу.
— Между прочим, женушка, я собираюсь наверстывать каждый день, что ты лежишь здесь, - шепотом пообещал я.
– И делать с тобой столько развратных вещей, что даже стенам в нашем доме станет стыдно.
Честно говоря, я был готов приступать хоть сейчас, но незаконченный разговор и ее слабость были лучшим намордником против моей распоясавшейся фантазии. Я жестом предложил Нане продолжить, хотя – клянусь! – ее взгляд был точно таким же жадным, как и мой.
— Я уверена, что Адела выдала ребенка за своего. Тогда они с твоим не-отцом уже почти открыто состояли в отношениях, и появление ребенка никого бы не удивило.
Кроме того, она была его личной помощницей, могла часто бывать в доме. И то, что Адела нигде не появлялась беременной, легко объяснить обычным для таких связей нежеланием афишировать незаконнорожденного младенца.
— Лэрс появился в нашем доме вместе с Аделой, через пару недель после смерти мамы, - ответил я, снова напрягая память, чтобы выудить еще хоть что-то из своих скудных детских воспоминаний. – До того, как закончился траур.
Я не стал говорить, что был жутко зол тогда. Настолько, что бросился на Аделу с кулаками и грозил размозжить младенцу голову.
Меня посадили под замок на три дня, и в конце каждого из них приходил отец, чтобы спросить, осознал ли я свои грубые слова. Я не осознал и все три дня просидел на хлебе и воде. А когда вышел из заточения, оказалось, что я стал чужим в собственном доме.
Оглядываясь на «раскопки» Шпилькой моей биографии, это легко объяснялось тем, что я никогда не был родным сыном тому человеку, но служил ярким напоминанием, что он продался за право стать Шад’Арэном.
Но маленький Р’ран не мог этого знать, и каждый час каждого дня, пытался стать лучше, чтобы вернуть себе хоть каплю родительской любви.
— Он притворялся, что любит меня, пока была жива мать, - пробормотал я, мысленно листая обрывки воспоминаний. Всегда и везде, до последних месяцев этот человек находился рядом со мной лишь под присмотром матери. Как будто она опасалась, что муж может разболтать то, что все Шад’Арэны считали несмываемым позором.
