Шаги на лестнице, грохот открывшейся двери. Кто-то попытался оттащить меня от Наны, но я вцепился в нее, как клещ. Почти ничего не соображая, не тратя время на то, чтобы понять, что вообще происходит, я вынес ее из комнаты. Голос за спиной сердито продиктовал адрес, дважды сказал:«Жена господина Шад’Арэна-старшего, вы понимаете?!»
Жена? Она не жена, она – мое сердце, моя душа, моя жизнь.
Я несу на руках все, ради чего дышу. И ноги становятся ватными с каждым шагом, в голове ревет отчаяние. Нана, моя Нана – в крови.
И она почти не дышит. Я остановился внизу лестницы, трясущимися руками пощупал ее пульс на шее: едва дрожит.
— Пожалуйста, пожалуйста, я приказываю тебя… Не смей…
Я почти не помнил, что произошло дальше. Моя реальность кровоточила обрывочными фрагментами: врачи забирают мою Шпильку, и я рычу, как зверь, у которого отобрали его единственную пару на всю жизнь. Больница, наполненная приторно-химозными запахами медикаментов, какой-то щуплый придурок, пытающийся вытолкать меня из палаты, больше похожей на белый склеп.
Голоса, суматоха, техничка, вытирающая капли крови на полу.
Я очнулся от настойчивого голоса, который вторгался мне в мозг, словно уховертка. Поднял голову, разглядывая человека-болванку: я не хочу запоминать его лицо, мне плевать, как его зовут, все, что имеет значение – моя Нана.
— У госпожи Шад’Арэн глубокая колотая рана, - сказал этот человек. – От тонкого длинного предмета. Я бы предположил стилет или что-то подобное. Удар глубокий, но не смертельный, мы сделали все возможное, чтобы свести к минимуму его последствия.
Я хочу выдохнуть и вдохнуть, хочу дать своему сердцу хоть каплю кислорода, пока оно не сморщилось до размеров чернослива. Но… что-то во взгляде врача не дает мне расслабиться.
— Что с ней?
— Место раны и пострадавшие ткани поражены каким-то сильными токсином, - пробормотал мужчина. Должно быть, мой взгляд слишком дикий, раз он начал пятиться и бледнеть, словно пойманный с поличным преступник. – Мне жаль…
Ему жаль? Почему этот придурок говорит так, будто Нана…
— Мы бы могли попытаться спасти ребенка, но плод слишком мал.
Я вскинул руку, моля богов, чтобы он понял мой молчаливый приказ заткнуться, иначе я просто на хрен разорву его поганый рот. Мне нужна минута, чтобы собраться с мыслями. Кто-то в моем доме покушался на мою жену. Покушался ножом и ядом, как сраный средневековый ассасин. Очевидно, что у Наны просто не может быть таких врагов, значит, достать хотели меня.
