— Надеюсь, ты не возражаешь, что я заехал, — сказал Трэвис. — Я возвращаюсь в Лондон. Услышал, что ты здесь, и подумал: почему бы не заглянуть и не узнать, как ты поживаешь?
Мужчины пожали руки. Левый рукав сюртука Трэвиса был пуст ниже локтя. Рис испытал чувство вины, хотя его вины в ранении приятеля не было. Война есть война. Солдат ранят. Трэвис потерял руку. Рис покалечил ногу. Но им обоим повезло остаться в живых.
— Выпьешь чашку кофе или чая? Или предпочтешь бренди?
Рис направился к буфету.
Он два часа прокорпел над бухгалтерией Брайервуда и заслужил перерыв.
— Бренди? Звучит заманчиво.
Рис наполнил два хрустальных бокала и протянул один своему приятелю.
— Я думал, ты обосновался в Дорсете. Что за дело у тебя в Лондоне?
— Хочешь — верь, хочешь — нет: работа! — просиял Трэвис. — Мне предложили вести колонку в лондонской «Таймс». Я буду писать о воинской службе и о войне.
— О какой? — сухо спросил Рис, потому что на смену одной войне всегда, казалось, приходила другая.
Трэвис улыбнулся:
— Преимущественно о той, на которой мы воевали, а еще я буду делиться своими мыслями о войне вообще.
— Это именно то, что тебе нужно. Ты всегда хотел быть журналистом. Похоже, ты наконец получил свой шанс. — Рис поднял бокал: — Поздравляю!
Трэвис поднял свой:
— Спасибо.
В этот момент в дверь постучал дворецкий Батлер.
— В чем дело? — спросил Рис, когда дверь открылась.
— Пришел человек по имени Холлоуэй. Он хочет с вами повидаться, милорд.
Рис стиснул зубы.
Он ждал, что Мейсон Холлоуэй рано или поздно появится.
— Проводи его в гостиную и скажи, что я сейчас буду. — Он поставил бокал на стол. — Боюсь, тебе придется меня извинить. Это не займет много времени.
«Не займет?» — подумал он и, прихватив трость, направился к двери.
Мейсон Холлоуэй встал с дивана, когда Рис вошел в гостиную, уютную, хотя и требующую ухода.
— Милорд?
Холлоуэй был крупным, высоким мужчиной с темными усами и несколько приторной улыбкой.
— Холлоуэй. Надеюсь, вы простите мое неожиданное появление в вашем доме. Я только что узнал, что моя дорогая невестка находится в Брайервуде.
— Да, она здесь. Вместе с мальчиком.
Холлоуэй издал вздох облегчения:
— Слава Богу! А то я уже начал всерьез беспокоиться. Такое опрометчивое поведение несвойственно Элизабет. Но последнее время она плохо себя чувствовала. Ее мысли порой путались, но я… то есть моя жена и я не ожидали от нее ничего подобного.
