Какой пустой она была, пока не появилась ты. Как было одиноко без тебя. Скажи, что станешь моей женой.
У нее в глазах замерцали слезы.
— Ты любишь меня, Трэвис?
— Безумно.
Анна засмеялась, наполнив его сердце серебристым звуком.
— Тогда я хочу выйти за тебя замуж больше всего на свете!
Так велико было нахлынувшее на него чувство облегчения, что Трэвис ощутил вдруг неожиданную слабость. Обняв ее рукой за талию и притянув к себе, он наклонил голову и крепко поцеловал ее в губы, отпустив лишь тогда, когда оба стали задыхаться от нехватки воздуха.
Трэвис взял ее за руку и повлек за собой.
— Куда мы идем?
На миг он почувствовал себя неуверенно.
— Ты же не собираешься делать из этого тайну?
— Нет, конечно же, нет.
Широко улыбаясь, Трэвис повел ее назад, в бальный зал, и поднялся вместе с ней на подмостки, где играл оркестр. Музыка стихла. Стихли и разговоры в зале.
— Позвольте ненадолго занять ваше внимание, господа, — обратился к гостям Трэвис. — У меня есть объявление.
Прокатился и умолк последний шепот, и в зале стало тихо.
Все внимание было приковано к сцене.
— Счастлив сообщить, что леди Аннабелл дала согласие стать моей женой. Поскольку я безумно ее люблю, я счастливейший человек на земле.
Послышались радостные возгласы.
— И вы все приглашены на свадьбу, — добавила Анна с широкой улыбкой.
Зазвучали поздравления, послышались крики радости. Трэвис сиял и улыбался, пока не наткнулся взглядом на своего лучшего друга. Рис стоял как громом пораженный. И даже на расстоянии Трэвис заметил, что в глазах Элизабет блестели слезы.
В чем дело, он не понял, но всем сердцем надеялся, что друг его признает любовь, которую питает к своей жене, и не повторит совершенную им, Трэвисом, ошибку.
Рис стоял как громом пораженный. Он до сих пор не мог поверить в случившееся. Его лучший друг только что предложил Аннабелл стать его женой и объявил, что любит ее, половине Лондона. Если бы он не видел этого собственными глазами, то никогда бы не поверил.
Почему Трэвис сделал это с такой легкостью, а он никак не может решиться?
Рис размышлял над этим, сидя рядом с Элизабет в карете, по пути домой и потом ночью, после того как они занимались с ней любовью и она уснула, прижавшись к его боку.
Но к нему сон не шел.
Он любил Элизабет. Он любил своего сына. Но почему не может сказать им об этом? Он знал, как много это значит для них обоих, и все же молчал, боясь открыть свое сердце.
Наступил рассвет, а он так и пролежал без сна в смятении чувств и мыслей.
