Если бы он вел оседлый образ жизни, если бы не гонялся за приключениями, возможно, тогда Элизабет пришла бы к нему, а не кинулась в объятия другого мужчины.
Все, что случилось, осталось в прошлом! Время взаимных обвинений прошло, настало время прощения.
Красавец жеребец приближался. Рис уже мог различить серые яблоки на белой гладкой шкуре животного. Все, кто находился в парке, смотрели только на него.
Наблюдая за приближением лошади, Рис вдруг почувствовал, как напряглись плечи мальчика. Внезапно он попятился и спрятался за спину Риса.
Когда Рис поднял взгляд, то увидел, что на великолепном жеребце сидит Мейсон Холлоуэй.
— Чудесное утро для верховой прогулки, — произнес Холлоуэй.
Легкий ветер играл его каштановыми волосами.
— Прекрасное животное, — ответил Рис, сохраняя суровое выражение лица. — Не подозревал, что ты увлекаешься лошадьми.
— Предпочитаю смотреть бега, но против этого красавца не смог устоять.
— Будешь рассчитываться за него деньгами Олдриджа?
Губы Мейсона вытянулись в тонкую линию.
— За коня и за многое другое. Я уже устал ждать.
— Будь моя воля, Холлоуэй, тебе бы не пришлось ждать. И деньги тебе не понадобились бы. Ты был бы уже покойником."
"Мейсон заметно напрягся. Ноздри жеребца затрепетали. Уловив возникшее между мужчинами напряжение, конь забил копытами.
Рис отвернулся от Холлоуэя и, не оглядываясь, повел мальчика прочь от лошади и всадника. Он знал, что Мейсон кипит от злости. Возможно, теперь Холлоуэй вызовет его на дуэль, и тогда у Риса появится шанс его убить.
Но такой поворот событий представлялся маловероятным. Вряд ли стоило рассчитывать на подобную удачу. Мейсон был трусом.
Порывистый ветер гонял по дороге листья и качал ветки огромного сикомора перед городским домом, который они арендовали. Возвращаясь с Джередом домой, Рис заметил кативший по улице знакомый экипаж и остановился на крыльце. Вскоре к дому подъехала коляска Трэвиса.
— Ступай с мистером Гиллеспи наверх, — обратился Рис к сыну. — Мистер Коннелли наверняка уже ждет тебя, чтобы приступить к занятиям.
Джеред взглянул на него темными серьезными глазами:
— Ты не любишь моего дядю Мейсона.
Лгать не имело смысла.
— Нет, не люблю.
— Мне он тоже не нравится, — сказал Джеред.
У Риса на скулах заходили желваки. Ублюдок сделал жизнь его жены и сына невыносимой. Мучил их все эти годы. А его не было рядом с ними. От этих мыслей Рис чувствовал себя как никогда беспомощным. Он обнял Джереда за плечи и устремил взгляд на улицу.
