Я сложила ладони перед собой:
– Бес попутал, Александр Сергеевич! – выпалила я. – Но не волнуйся, я его уже придушила! Просто я подумала, что…
– Надо же… И о чем же ты подумала, госпожа Лазарева? – Громов уже откровенно смеялся и даже не скрывал этого. А я вопреки прилагаемым усилиям залилась краской.
Отвечать не стала, это было бы уже слишком. Алекс саботаж оценил, но махнул на него рукой.
– На первый раз прощается, – великодушно заявил он. Зато потом ехидно усмехнулся.
Поздравляю, Эви, тебе несказанно повезло.
Твой начальник – настоящая душка! До мозга костей! До дрожи в пальцах! До…
– Жду тебя после двенадцати в оранжерее, Лазарева. Не опаздывай.
Даже так? Ну что ж, я в долгу оставаться не собираюсь!
– А если я не одна приду? – коварно поинтересовалась я.
Громов осмотрел меня с ног до головы, почему-то задержав взгляд на груди. Или опять показалось? Но от моих слов заметно скривился.
– С Антоновой, что ли? И зачем нам фея? Фея нам не нужна.
Меня опять начали терзать смутные сомнения.
Но ответить я не успела, босс развил свою мысль:
– Опылять цветы – явно не ее профиль. Не пчелка же."
"Шутим-с? Хорошо, что Ксю не слышала, а пересказывать издевки «жениха», вернее, начальника, мне совсем не хочется.
Алекс подхватил свою сумку и, насвистывая веселенький мотивчик, двинулся вперед по коридору.
– Фотоаппарат не забудь, Золушка, – бросил он через плечо. – И карту памяти освободи, снимков потребуется немало.
Я смотрела ему вслед, и во мне боролись два противоречивых желания – засмеяться от того, как ловко Алекс ходит по грани, или придушить новоиспеченного босса за вредность.
Он словно почувствовал мое состояние, обернулся и бросил напоследок:
– Миленькая у тебя футболка, Лазарева.
Я опустила взгляд вниз и поняла, что намокший белоснежный трикотаж стал до неприличия прозрачным. И не скрывал вообще ничего. А бюстгальтер я в спешке надеть забыла…
Меня бросило в жар.
Ууу, Громов, ты невыносим! Только бы не влюбиться…
После горячего душа и сытного обеда я умудрилась проспать до самого вечера.
Не слышала ни звонков от феи, ни стука горничной. Видимо, она все же не выдержала, вошла, судя по свежим полотенцам в ванной и морсу в кувшине.
Как мило.
На торжественный ужин я решила надеть свое единственное платье. Пусть не вечернее, но все же – платье. Стараниями той же горничной оно было выглажено и повешено на плечики. Наряд, правда, был мешковатым, без выраженной талии, зато коротким – чуть выше колена.
