Вознес высоко на пьедестал и …не позволял себе заходить в склеп своей души потому что похоронил ее вместе с Сарнай.
Как же ему хотелось ее защитить, убить каждого, кто посмел косо смотреть или обидеть. И эти вопли… Он слышал их как наяву. Содрогался вспоминая, как видел одну и ту же ужасающую картину — женщину на коленях, закрывающуюся руками и нелюдя, замахивающегося ремнем или пинающего ее ногами в живот и в лицо. А иногда… иногда этот нелюдь взбирался на нее сверху и дергался на ней, пока она стонала от боли. Он скалился, рычал, а маленький звереныш кидался на него и пытался стащить с матери за что получал кулаками по голове и оказывался запертым в погребе.
"
"Иногда он слышал молитвы. Она просила у бога защитить ее сыночка, уберечь его от боли и невзгод, просила для него счастья и любви. Маленький Хан обнимал ее, подставляя лицо поцелуям, прижимаясь к ней всем телом и жмурясь, чтобы не видеть синяки на ее лице.
— Прости, мой маленький… прости, что видишь это все… если бы я могла тебя защитить… если бы могла уберечь.
Заботься о своих детях… жизнь отдай за них… ты сможешь, ты сильный, я верю в тебя. А об этом… Ты вырасти и забудь. Заклинаююю. Забудь.
Но он не забыл. Он помнил все до мельчайших подробностей и никогда не позволил бы себе забыть… Но запрещал ворошить воспоминания. До того, как не увидел Эрдэнэ в кювезе и не услышал приговор врачей… Слова мамы пульсировали в голове, отдавали в виски и ныли как свежие ссадины или синяки.
Это был самый адский день в жизни врача.
Хан ворвался в его кабинет и швырнул ему сотовый, где на само воспроизводящемся видео жена хирурга и его малолетние дети, привязанные к стульям тряслись от ужаса и рыдали, под дулом автомата.
— Если ребенок умрет — им вышибут мозги.
Врач трясущимися руками поправил шапку и надел на лицо марлевую повязку.
— Я не волшебник!
— Ты сегодня станешь самим Иисусом или я стану Иродом для твоей семьи и вырежу их, как скот.
— Я всего лишь врач и я выполню свою работу. А вы… если вы детоубийца — выполняйте свою.
Она выжила. Хана впустили в реанимацию и позволили посмотреть на нее.
— Как вы назовете вашу дочь? — спросил врач, снимая перчатки и вытирая пот со лба, — Я знаю вы до сих пор не дали ей имя.
Но Хан его не слышал. Протянул руку и коснулся крошечных пальчиков, сжатых в кулачок.
— Эрдэнэ.
И пальчики вдруг крепко обхватили его палец.
Он не знал, что к ней чувствует. Знал только одно — уничтожит каждого, кто причинит ей боль. Но так и не назвал ее дочкой… ни разу.
