И это оказалось в миллион раз охуительней, чем оставлять синяки под стоны боли. Потому что это были хоть какие-то звуки… Но ни один стон боли не сравнится с ее стонами наслаждения. Когда его пальцы медленно входят в ее влагалище, погружаются глубоко осторожными толчками, а ее глаза в ответ закатываются, и она так жалобно и тихонько умоляет его не останавливаться. Бляяяядь, ничто не сравниться с этим ощущением, что он Бог, мать вашу.
Ему больше не хотелось сдавливать хрупкие бедра, заламывать руки, тыкать лицом в подушку, чтобы грубо оттрахать и кончить.
Нееет, он хотел смотреть на ее лицо, хотел пожирать каждую эмоцию, подаренную ему. Хотел услышать ее «мне хорошо». Нежным тонким голосом, полным истомы. И ему становилось хорошо. Так хорошо, что казалось он от этого хорошо сдохнет. Рухнет мешком на пол и просто задохнется от распирающего его «хорошо», оно проломит ему грудину и оттуда выкатится его сердце… прямо к ее ногам. Вот этим тонким, стройным ногам, выплясывающим что-то невообразимое, легко отталкивающимся от пола, чтобы взлететь в шпагате так высоко, что он вздрагивает от неожиданности.
Она творила с ним что-то сумасшедшее, что-то неподдающееся описанию… И не только с ним. Со всеми, кто приближался, кто с ней соприкасался. Его расперло от досады от той настойчивости, с которой Эрдэнэ требовала встречи с девчонкой. Дочь осмелилась настаивать и перечить ради. ради никого. По сути. Тогда он все еще называл ее никем… В последний раз. Хан уступил… чтобы стоять за дверью и жадно слушать, о чем они говорят.
"
"Хотел узнать какое он чудовище. От них обеих. Услыхать привычное мнение и злорадно запретить им общаться, разодрать эту идиотскую дружбу против него. Но… ничего подобного не услышал, только облокотился спиной о дверь и закрыл глаза, чувствуя, как глубоко внутри разливается жгучая боль. Та самая, которую он почувствовал, когда впервые увидел маленькую Эрдэнэ и взял на руки.
«У меня его нет». Кривым ножом в грудь. У нее его действительно нет.
Отца. Как и у него все это время нет дочери. Больно ранят слова… раны открываются снова…
— Есть. У тебя он есть. И если ты рядом с ним в этом доме, накормлена, одета, обучена, то ты ему дорога. Если родители не любят своих детей, они отказываются от них, убивают…
— Нет! Он меня ненавидит! Стесняется! Я уродина! Выродок! Безногое мясо! Лучше бы он меня убил, когда я родилась!
— Но ведь он этого не сделал… он тебя вырастил. Смотри какая ты красивая.
