И чутко уловил тот момент, когда надо было помочь ей выйти из неожиданно откровенного признания.
Ева убрала ото лба руку с морозным комком, а Павел безошибочно-остро считал и принял ее устремленность к нему и, медленно наклонившись, накрыл ее губы поцелуем.
И снова полыхнуло возбуждение, опалив одновременно их обоих, и мягкий, успокаивающий и поддерживающий поцелуй превратился в страстный, распаляющий и увлекающий в стремительное соединение на грани болезненных ощущений – сильное, мощное, сжигающее все сомнения и сердечную боль, исцеляющее и великолепное…
И они выскочили на свою вершину, в этот раз не глядя в глаза друг друга, а обнимаясь самыми тесными объятиями, на какие были способны, в которых оба нуждались…
А «спланировав» вниз, чувствуя великолепное «послевкусие» от оргазма, продолжавшее звенеть в каждой мышце, так и не отпустив друг друга, не разомкнув переплетенных рук и ног, они и не заметили, как их нега-дрема перетекла в сон.
Первым проснулся Павел. От голода и прохлады.
Давно уже было темно, а свет горел только в подвале, крышка которого так и оставалась все это время открытой, да и не были они укрыты ничем, отчего стало немного зябко.
Осторожно выбравшись из объятий спящей девушки, Орловский поднялся с дивана, безошибочно нашел на полу свои сброшенные домашние брюки милитари, натянул их на ноги и совершенно неслышным шагом направился в свою комнату.
Ева проснулась, чувствуя, как от давно подзабытой и оттого непривычной нагрузки немного «звенят» мышцы, и вместе с тем разлитую по всему телу приятную негу, которую дополняло уютное тепло, окутавшее ее.
И уловила тонкий, но нерезкий аромат рыбного блюда. Перевернувшись на спину, она сладко потянулась, как довольная кошечка, и только сейчас обнаружила, что, оказывается, спала на откуда-то взявшейся подушке и укрытая одеялом.
– Привет, – каким-то чудным образом услышавший, как она завозилась, возник на переходе между кухней и гостиной одетый в брюки и футболку Орловский и, довольно улыбаясь, наблюдал за ее пробуждением.
– Привет, – улыбнулась ему открыто и светло Ева.
– Я долго спала?
– Не очень, часа полтора, – ответил он, подошел, сел на край дивана, наклонился и поцеловал ее в ушибленное место на лбу.
– Что там? – спохватилась Ева, вспомнив об ударе, и потерла лоб.
– А знаешь, все не так страшно, как могло бы быть, – уверил ее Павел, – синяк есть, но не очень сильный, и шишка небольшая. Симпатичная такая, маленькая шишечка. Все в рамочках, – и спросил: – Ужинать будем? Я уху сварил.
