В памяти Евы отчего-то очень ярко, в деталях, запечатлелся момент, как они стояли под дверью кабинета, где проходил консилиум врачей, изучавших анамнез мамы Евы, и Виктор крепко сжимал ее ладошку. Стояли вот так и отчего-то не разговаривали – не обменявшись ни одним словом, ждали.
А когда к ним вышел лечащий врач Лилии Олеговны и начал объяснять, что показали результаты обследования, Ева каким-то обострившимся чутким восприятием происходящего вдруг остро ощутила, почувствовала, как по мере того, что говорит врач, Виктор медленно-медленно отпускает ее ладонь и убирает руку в карман своей медицинской робы.
Доктор протянул им бланки с результатами проведенных обследований, и пока они их изучали, у Евы возникало и все больше крепло странное ощущение, будто истончаются и обрываются какие-то невидимые энергетические и душевные нити, которые связывали ее с Виктором и она остается совсем одна… Она так явно, так четко это чувствовала, что даже не удивилась, когда Виктор, внимательно изучив все анализы Лилии Олеговны, сунул их в руки Еве и, ничего не говоря, просто ушел.
Вечером, когда Ева вернулась из больницы домой, он встретил ее в прихожей и, не дождавшись, пока она хотя бы снимет верхнюю одежду и скинет сапоги с уставших ног, объявил о своем решении:
– Ев, я думал весь день и понял, что не готов жить в том, что предстоит тебе и Лилии Олеговне, – и, не в силах смотреть девушке прямо в глаза, извинился: – Прости. Лучше сразу, чем пытаться, пробовать и изводить друг друга.
– Ладно, Вить, – уставшая и морально опустошенная после страшной новости, очень трудного разговора с мамой и консилиумом врачей, да еще после отработанной вечерней смены, Ева приняла спокойно его решение. – Ты иди. Я сейчас не могу ни о чем с тобой говорить.
И он ушел. А на следующий день, пока Ева была на дежурстве в больнице, он вывез из квартиры все свои вещи. С того дня они больше не виделись и не разговаривали даже по телефону – Еве было не до выяснений и разговоров, а ему… Да хрен бы там, что ему – неинтересно.
Пустое.
– То есть не потянул Витя осложнений, – кивнул понимающе Орловский."
"– Если честно, для меня его побег тогда был во благо, – призналась Ева, – хотя я этого не осознавала и поняла сей факт намного позже. А тогда я была сосредоточена исключительно на маме. И потом, – пожала она равнодушно плечами, – я понимаю, почему он так поступил.
