И доработался тот папа уже до начальной стадии физического и психологического истощения. Ну а как же, объясняет мужик: надо, чтобы у Витюши все самое лучшее было, чтобы он не чувствовал себя нелюбимым и брошенным из-за предательства матери. Вот вам и внешность, – покачала она головой.
– Бывают исключения, тут я с вами согласен, – вынужден был признать правоту девушки Павел. – Ладно, Ева, будем считать, что в вашем случае я в своих первичных выводах ошибся, а может, подпав под ваше женское очарование, не стал заморачиваться серьезным анализом и просто с удовольствием общаюсь с интересной, невероятно привлекательной девушкой, и все дела.
– Ну почему ошиблись, – хмыкнула Ева, – ничего вы не ошиблись, Пал Андреич, я такая и есть на самом деле, все вы правильно просчитали: гоношистая, не то чтобы агрессивно-задиристая, но ершистая и язвительная однозначно. Все, как в природе и заложено, что называется, предупреждение на расстоянии. И на пафосе я держусь и обязательно применяю в эту же строку, как вы правильно определили, в виде формы дистанцирования с незнакомыми или неприятными мне людьми.
Ну а то, что выгляжу моложе своих лет, так это такая генетическая особенность, присущая всем женщинам нашей семьи по маминому роду, – и, со всей очевидностью уходя от предмета их разговора, Ева закрыла тему: – Думаю, на сегодня откровений и разговоров о моей семье более чем достаточно. Может, пора и вам, Пал Андреич, в свою очередь сделать встречный каминг-аут и признаться-таки наконец, чем вы занимаетесь в этой жизни?
– Ну, Ева, – рассмеялся негромко Орловский, – у вас же осталась целая «подача», может, стоит ее придержать до следующего раза? А то вечер уже поздний и долгий, вдумчивый и длинный разговор нам с вами уж не осилить.
А мне необычайно интересно поподробней расспросить вас и побольше узнать о вашем необычном семействе, конечно, то, что вы сочтете возможным мне рассказать. Ну и если быть совсем уж откровенным, мне еще очень хочется повозиться в мастерской, хоть недолго.
– Да-да, как же я забыла, – легко рассмеялась Ева, – любимая игрушка простаивает.
– Она, – довольно протянул Орловский. – Вы не можете понять, Ева, того эстетического удовольствия, которое испытывает мастеровой человек при виде крутой, по уму оборудованной мастерской, и непреодолимое желание все в ней попробовать, что называется, «на кончиках пальцев», приладиться к инструменту.
– Эту вашу горячую речь я зачту за полупризнание, – посмеивалась Ева над Орловским.
