Как, собственно, произошло и в этот раз.
– Понимаешь, Павлуха, – выслушав своего ученика, поделившегося с ним своими сомнениями и недоумениями, усмехнулся Юрьич, – у каждого человека, даже у очень умного и мудрого, даже у праведника, имеется в жизни своя обязательная доля дури, нах… И если он эту дурь осознанно не скинет, не выпустит и не уравновесит, то она вылезет сама, уже по своей воле и когда ей запонадобится, и так вломит от души, нах, по башке, за то, что ты по своему желанию с ней не разобрался, что можешь и костей не собрать.
– Это как? – обалдел от столь мощной заявы Павел."
"– А вот так, нах… – хитро улыбался своей привычной улыбочкой Юрьич. – Раньше лесовики что делали: раз в полгода, а кому и раз в год хватало, уходили мужики в тайгу, но не на промысел, а чтобы шалую гниль вот такую из себя выпустить, но тайно, никому об этом не рассказывая, что-то вроде обряда такого особого. Кто бегал, прыгал и орал дуриком, кто в ледяную реку бросался и выгребал, чуть не погибая, матерясь почем зря.
Кто в болото по горло заходил и выбирался, сбегая от смерти, ухватившей его за пятки, а кто и с рысью догонялки затевал. У каждого своя метода имелась. Потому как мудрые люди были и понимали, нах, что всякая праведность, правильность и правило имеют свою обратную, темную сторону, а без уравновешивания любая система обязательно даст сбой, а то и вовсе пойдет в разнос губительный. Ты думаешь, зачем святой Сергий Радонежский изматывал себя физической нагрузкой, обычному человеку казавшейся бессмысленной, да так, что разогнуть спину не мог, и зачем содержал себя в суровой аскезе? А потому что жестко заземлить требовалось его высокие духовные устремления и видения, Богом данные, уравновесить простым трудом и жизненным смирением, приятием.
Вот и у тебя оно дурью в башку, нах, шибануло, что ты эту свою Надю просмотрел, как щегол-малолетка какой: расквасился, разнежился на солнышке и в романтике, нах… Требовалась тебе эта ошибка-дурь, нах… Ты Бога благодари да поясно Ему кланяйся, что всерьез тебе не прилетело, а обошлось пшиком безобидным да сбежавшей пустой шебутной бабой.
Не, Павел поясно Господу покланялся и поблагодарил от души – тут без вариантов, понимал, что Юрьич, как всегда, прав в бесконечной мудрости своей. Но в одном не согласился он с наставником, точно зная, что вот кем-кем, а дурой его женушка случайная не была уж точно.
