— Спасибо! — восклицает Таня, после чего мы обнимаемся.
***Сергей Иванович знает, что это его единственные родные внуки и смотрит на мальчиков неотрывно.
В его глазах загорается столько восторга, что у меня немного сжимается сердце. Я не уверена, что он хороший человек. Наверное, не самый лучший — мужчина, который соблазняет студенток, вряд ли может претендовать на роль достойного отца семейства. Но свою родную кровь он, вероятно, ценит высоко. И я буду фокусироваться на этом.
Сергей Иванович встает с места и приседает перед коляской, смотрит на детей очень внимательно.
Робко трогает каждого за коленку. Дети увлечены йогуртами, предвкушают полдник, и поглядывают на деда опасливо.
А у меня снова мурашки бегут по коже. Я — подарок. Я им всем, Литвиновым, блин, подарок.
— Какие славные парни, — говорит Сергей Иванович глухо. — Дава, я… в восторге. Слышишь? Ты был прав. Я… просто счастлив сейчас! Слышишь?
— Слышу, — по-алтайски сухо отвечает Давид. Больше он не улыбается, просто смотрит на эту сцену — встречи деда и внуков.
И я чувствую кожей, что ему как будто дискомфортно от ситуации, но он держит себя в руках. Как и всегда. Как и всю его гребаную жизнь — терпит.
— Вас тоже можно поздравить, — лицемерно делаю вид, будто не знаю об испанских генах.
— Спасибо! — восклицает Таня. Она кажется милой, немного наивной и очень восторженной, каким, наверное, и положено быть беременным. — У Давида и сестрички Амелии будет тридцать пять лет разницы! С ума сойти, да? Вот как бывает.
— Это точно. Будет играть с племянниками, — обнадеживаю я.
Сергей Иванович тем временем успевает вытереть глаза и сесть за стол.
Спустя час ужина я могу сказать следующее: Алтай очень похож на отца. Есть что-то сильное в литвиновской линии, что не перебивается другими генами. Что Давид, что Адам, что мои дети — типаж узнаваем. Единственное, глаза у Адама материнские, голубые. А вот фигура, голос, линия челюсти, лоб… Неудивительно, что афера удалась.
Их родство очевидно.
Во-вторых, Сергей Иванович совершенно не способен отлипнуть от детей.
Возможно, дело в возрасте. Как знать, вдруг мужчины на седьмом десятке подводят итоги жизни или что-то в этом роде, и начинают внезапно фанатеть от собственной генетики и обожать ""свои продолжения"". А может, это Таня дала огня и он не смог до конца оправиться. В глазах бравого мужчины столько нежности, что мое сердце тает.
Мой папа так не смотрит на мальчиков.
