А меня так и тянет вперёд, скорее окунуться в подготовку спасательной операции, которая шла полным ходом. Мы уже знали, где находится Динар, и надо сказать, с каждым разом его пристанище все нищее и нищее. Пока он к папе точно не обратился, и это не может не радовать.
Ясмин лёгкая, подхватываю её, вновь наряженную мальчиком. Везу в центр. Она все ещё молчит, но я хорошо её изучил, знаю, что она — думает. Подбирает слова. А потом как скажет, да так, что диву даешься, как вообще ребёнок пришёл к таким выводам.
Как вообще у наркомана Бикбаева могла родиться такая проницательная дочь.
— Я за тобой вернусь, — сказал я. — Возможно, поздно. Не бойся. Тут много охраны и вообще это самое защищённое место в городе. Как крепость, сама смотри.
Я и правда, больше чем уверен — здание центра штурмом не взять. И я оставляю с Ясмин самых надёжных своих людей.
— Ты за мамой? — спросила Ясмин. — Я подожду. И не буду бояться, ты же придёшь.
Смотрит на меня сверху вниз. А у меня на сердце прямо свербит.
И обещать хочется, и понимаю — не могу. Нет никаких гарантий. Нет никаких правил, точнее — я их не знаю.
— Мама не слабая, — сказал наконец ребёнок. — Просто она жила по правилам. Иногда так спокойнее…
Я кулаки сжимаю. Потому что знаю — мелкая тоже по правилам жила. Возможно именно они сделали из неё маленького робота, а вовсе не аутизм. А ещё я знаю, что больше церемониться не буду. Я снесу нахер все.
— Цепляйте трос к воротам, — командую я, когда мы прибывает на место.
— И быстро, быстро, пока эти крысы не разбежались!
Наша операция на девяносто процентов импровизация. Потому что меня свербит изнутри, мне кажется, что время утекает безвозвратно. Словно ещё немного и будет поздно.
Ворота отрываются от бетонных свай забора, с гулким скрежетом волочутся по асфальту за автомобилем. Другая машина перекрывает единственный выезд — отсюда никто не уйдёт. Сейчас я не пойду вором. Я буду убивать.
— Какого х… — не договаривает мужик, выбежавший из дома.
Не договаривает, потому что падает, словно подкошенный, не успев даже достать оружие. Меня несет вперёд тревога, я не могу ей противостоять. В тёмных коридорах дома пахнет сладким дымом, раздаются резкие выстрелы, но я понимаю, что достойного сопротивления нам не окажут. Не сегодня.
— Зря ты не обратился к папочке, — зло говорю я, толкая очередную дверь.
Теперь пахнет не только дымом — пахнет порохом и страхом. И тревогой, которая не отпускает.
