Я представляю, как он вышибает дверь, спасая меня, и она разлетается в щепки, и осколки летят замедленной съёмкой перед самым моим носом, шрапнелью взрывая пыль на полу вокруг.
— Зай! — и мужские руки подхватывают меня, прижимая к себе, а я смеюсь. Мне так хорошо, и я понимаю, насколько нереален здесь Руслан, но все же позволяю себе верить в его присутствие хоть ненадолго.
— Как хорошо, что ты здесь, — говорю ему, — как жаль, что ты ненастоящий.
— Блядь, Илья, она под кайфом, — орет Руслан, и несёт меня, но кажется, что мы плывём, покачиваясь в такт волнам.
Руслан из сна даже пахнет как настоящий, и я закрываю глаза, втягиваю в себя его запах, пытаюсь надолго запомнить.
— Зай, ты меня слышишь? — кричит Руслан, а я улыбаюсь ему, по-прежнему держа закрытыми глаза:
— Дай мне ещё той водички, я не хочу, чтобы ты исчезал.
— Девочка, только держись, все будет хорошо! — и снова кричит в сторону, — Илья, гони, гони быстрей, ее в больницу надо!
Глава 24. Руслан
— Всё умрут, — оптимистично заявил ребёнок.
— Только не сразу.
Я отобрал у неё пульт. Оказалось, что раньше телевизор она не смотрела вообще, а теперь буквально открыла для себя эту мусорку. Причём мультики ей было не интересно. Её манил криминал.
— Не забивай голову, — посоветовал я и пульт не вернул.
Она повернулась ко мне. Порой Ясмин казалась совершенно обычной девочкой. Когда шла со мной под руку, кушала мороженое, любовалась жирным котом, спящим на лавочке. А иной раз посмотрит вот так, а глаза, как у человека, прожившего три жизни.
Страшно.
— Я видела, как папа убил Шанель. А потом закопал её в саду ночью. Я, когда не сплю, часто смотрю в окно.
— Но мультики…
— В мультиках никто не расскажет мне, как спасти маму. В мультиках папы добрые.
Я головой покачал. Ушёл на кухню, закурил, налил кофе, чёрный, как деготь. Не к месту вспомнил, что Зай любит послаще и с молоком. Что мне от этого знания? Имею ли я право спасать того, кто не хочет быть спасенным? И что делать с малышкой? Вопросов тьма и ни одного ответа.
Сигарета дотлела до обидного быстро. Я вернулся в комнату. Ясмин сидит и внимательно смотрит в экран телевизора, который я выключил. Губы её шевелятся, а пальчики перебирают бусинки, которые прячутся в шерстке игрушечного зайца. Это её любимое занятие.
Да, Ясмин была чертовски странной со своим молчанием, своими цифрами, удивительно взрослыми для её возраста замечаниями. Но вместе с тем она казалась идеальным ребёнком. Неповторимым.
