Казалось, она вся такая медовая, единственная девушка, которая меня понимала. Которую убил отец.
— Ты мертвая! — кричу я.
Петля обнимает моё беззащитное горло. Закрываю глаза, чтобы не видеть её, ту, что пришла ко мне обнажённой. Она тихо смеётся. У меня — мурашки по коже. Все это неправда. Всё это мне только кажется. Член, который все ещё болит, после пинка Сафина, чуть напрягается, а потом из него бьёт тугая струя мочи. Ссать мне тоже больно, больно и стыдно, но по мере того, как намокают мои штаны, как подо мной разливается лужа, я снова обретаю немного власти над своим телом.
Бьюсь в истерике, пытаясь содрать с себя петлю и теряю сознание.
Просыпаюсь, когда уже светло. В комнате я один. Петля — на месте. Висит себе под потолком. Теперь не так страшно. Штаны мои почти высохли. Касаюсь лица — оно, частью разбитое, страшно опухло. Снова колет сожаление — не стоило выходить без охраны.
Хочется пить. Так хочется, в горле пересохло, оно словно трещинами покрылось, дышу тяжело, со свистом, с трудом вдыхая воздух.
Воды бы немного. Но я обманываю себя, я знаю, что мне нужно больше всего. Не понятно, что они мне вкололи, но ломает меня сильнее прежнего. Я душу готов продать хотя бы за косяк с травкой. Мне бы хоть на полчаса передышку.
Дверь заперта. Окно зарешечено. За ним — заросший сад. Я разбиваю стекло и кричу, так громко, как могу. Срываю голос, но все без толку.
Остаётся только дверь. Я разгоняюсь и бьюсь в неё всем телом. Обжигает боль, острая, всепоглощающая. Но я повторяю свои попытки раз за разом, до тех пор, пока деревянное полотно не трещит, сдаваясь.
Я свободен. Бреду на первый этаж, спотыкаясь на лестнице. Шатаясь, нахожу кухню. Краны тихонько свистят воздухом, воды нет. Оборачиваюсь. На столе стоит бутылка. Простая, пластиковая бутылка минералки. Мозг перегружен, но я помню, что так издевался над Зай. Но…если она подмешала туда наркотик, то только это мне и нужно. Мне станет легче. Я смогу нормально думать. Я выберусь, а потом всех выебу.
Нетерпеливо отбрасываю крышку, делаю глоток.
Это просто вода, моя надежда, а зачем разочарование настолько сильны, что обманутый организм буквально выворачивает в ломке. Мне нужна доза.
— Я думал, — кричу я сорванным голосом. — Что ты не такая! Не такая, блядь, как все! Я поэтому и женился на тебе! Ты чистая была…а ты, ты… Ты все эти годы…
От мысли о том, что она реально все эти годы изменяла мне, заставила ублюдка своего растить, становится тошно. Падаю на колени и рыдаю.
