Есть Динар, которому не хватает денег на жизнь, есть Зай, чья смерть сделает Бикбаева — младшего наследником ее доли в бизнесе Таира.
И Рогозин вязался, а роль мэра, в моем представлении, сводилась к тому, что поначалу он о делах сына и Зай не знал, но потом придурка своего решил прикрыть.
Поэтому и вытащил его из моего города быстро, и запрятал далеко.
Зай прошла в комнату, пальцы ее легко скользили по стене, словно она раздумывала, нужна ли ей опора или нет? Остановилась напротив меня, к столу прислонилась.
— Значит, отец… А ведь он когда-то клялся, что заменит мне папу, не бросит мою семью, — голос был полон горечи, а ещё — отвращения, но в целом она держалась нормально, — а все из-за денег, да? Все дело в них.
Когда они есть, люди думают, что обретают свободу, но это только до поры до времени. Большие бабки это всегда золотая клетка. С собой их на тот свет не утащишь. Ну достались бы Динару мои деньги, а дальше-то что?
Я молчал, деньги никогда не были для меня самоцелью, но и без них приходилось тяжко.
Я хорошо помнил свое голодное детство, штопаные колготки матери, пустую картошку на ужин, сворованную мной ночью. Пошел бы я тогда на то, что натворил Камиль Бикбаев и его выродок? Нет, никогда и ни за что, это вопрос чести и совести.
— Ему не твое наследство нужно было, Заяц. Ему ""ТатОйл"" нужен.
— Это ты его убил?
Перед глазами — прошедшая ночь. Мы тайком из бара с Таиром валим, времени в обрез, и раз уж нам назначил встречу Бикбаев, нам есть о чем с ним поговорить. У меня папка с допросом киллера, но я уже не особо верю в то, что его это напугает.
До дома мэра по ночному городу минут пятнадцать, едем на чужой тачке, даже если на камеры попадет, нас с ней не свяжут. В дом зашли в открытую, я запомнил, где камеры, которых по периметру добрый десяток.
Роскошь и тщеславие. Вот первые две ассоциации с дворцом одного из отцов нашего города, все блестит мрамором, хрусталем и позолотой. Не дом, а музей. Я бывал и в местах подороже, но этот дом не кажется дворцом, скорее — дорого обставленным моргом.
Он не сдастся легко, думаю я, и в кобуре лежащий пистолет именно на этот случай. Охраны нет, нас же вызвали на мирный разговор, и то ли Бикбаев верит в свою безнаказанность, то ли плохо знает людскую сущность.
Мы не собирались от него избавляться вот так, с нахрапу, хотя мысль о том, что пока он жив, ничего не изменится, накрепко засела в мозгах.
Мэр в рубашке и джинсах, рожа противная, я уже понял, — он уверен в своей победе.
