Он складывал ладони, соединяя вместе подушечки пальцев, смотрел внимательно поверх узких прямоугольных очков и задавал неизменно вопросы, по большей части абсолютно дурацкие. Я и чувствовала себя рядом с ним так — дурой. Сумасшедшей, точней.
— Доброе утро, Зайнаб Ильдаровна, — поздоровался он, голос вкрадчивый, за такие деньги, что мозгоправу платит муж, он и не так лебезить будет, — Динар Камилевич сказал, что у Вас вчера произошла некая спорная ситуация…
— Я видела труп своей собаки, — перебила я, — но это был сон, Динар не так понял меня.
Просто — очень реалистичный, возможно, я слишком эмоционально описала его.
Доктор, чье имя не отложилось в памяти, закивал, снова начал задавать вопросы, но я смотрела в окно, отвечала вяло. Заставить не может, и пока Динара нет рядом, я могла закрыться. А если и вправду я не в себе, не замечаю этого просто? Доктор ушел, наверняка, пропишет кучу новых препаратов, каждое его появление сопровождалось обновлением аптечки. Я равнодушно смотрела ему вслед, болела голова, а из приоткрытого окна так заманчиво тянуло утренней свежестью после дождя.
Я вышла в сад, оглянулась по сторонам: няни не видно, время заниматься с Ясмин, Раиль пялится в монитор в своей комнате. Бродить по саду мне никто не запрещал: бассейн, беседка, розарий. Хочешь — загорай, хочешь — купайся. Утонуть не дадут, да и не стала бы я ничего делать с собственной жизнью, у меня есть Ясмин. И ради неё надо оставаться живой, а по возможности, ещё и душевно здоровой.
Я шла по территории, босые ноги ступали по чуть влажному газону, трава щекотила пятки, одуряюще пахли цветы. Из детской лилась музыка: дочка играла на пианино, удивительно одаренная для своих лет, мелодия текла легко и плавно. Моя Ясмин… Я любила ее всем сердцем, тяжело было пережить, когда врачи поставили ей аутизм, но любовь моя от этого меньше не становилась. Но самым сложными оказалось другое — позволить чужим людям воспитывать малышку, потому что так надо, так лучше для нее.
Динар убеждал меня в этом долго: я сама не в себе, что я дам своему особенному ребенку?
Я сглотнула горечь, с которой привыкла жить столько лет, и пошла дальше.
Где-то здесь должны располагаться камеры наблюдения, Раиль наверняка увидит меня, ну и пусть. Сделав с десяток шагов, я остановилась напротив того места, где, как помнила, Шанель проделала подкоп. Газон идеально ровный, никаких дырок, никаких камней.
