Он душил, я то и дело касалась пальцами своей шеи, словно пытаясь снять петлю, ту самую, которая стискивала горло, не давая дышать.
Потому что я не дала и шанса. Крошечного шанса для крошечного ребёнка, маленькой горошинки в моем чреве. Я все решила за него.
Я не думала даже. Вспомнила о препаратах. Которыми меня Динар кормил до этого, наркотики… Усатый врач из этой клиники неуклюже шутил, что мою кровь можно было точкам продавать по весу, такая она была насыщенная наркотиком.
Если бы ребёнок родился больным? Инвалидом или умственно неполноценным? О, я бы любила его любым, всем сердцем.
Но я знаю, что такое быть особенной. Отличаться. Когда за твоей спиной шепчутся, зная, что ты ""такая"". Со справкой даже, черт её дери. Как будто моё сумасшествие заразно. Как будто я наброшусь на них и съем, загрызу.
А еще Ясмин. Моя чудесная, неповторимая, в самом лучшем смысле этого слова особенная девочка. Даже это идеальное дитя ловили сочувствующие и брезгливые взгляды.
Я не хотела такой доли ещё одному малышу.
А ещё, в самой глубине себя я боялась. Стыдилась себе в этом признаться. Боялась, что все повторится. Вспоминала жаркую чужую страну, которую не мог сделать родной даже цветущий жасмин. Свои отекшие ноги, постоянную изжогу, голод, который я не могла утолить, потому что есть не могла — токсикоз. И ранний, и поздний. Все время. А потом малышка родилась. И я растворилась… И в любви к ней, и в миллиарде своих страхов. Я была так беспомощна. Наверное, прав был мой муж, настояв на госпитализации с послеродовой депрессией.
Я не справилась.
И сейчас не справлюсь. Не смогу.
А теперь…все решается за меня. Я даже сказать ни кому не успела, что решила от своей горошинки, плоти и крови своей, плода моей несчастной, неудачной любви избавиться. Ребёнок сам утекает из меня, капля за каплей, покидает меня алыми кровавым кляксами на ослепительно белом постельном белье. Я смотрю на них и дышать не могу.
Потому что я хочу все назад вернуть, хочу передумать, хочу дать этому ребёнку шанс на жизнь.
Хочу, чтобы он остался во мне. Сжимаю, стисткиваю ноги, словно это поможет ему во мне удержаться. Не шевелюсь. Кладу ладонь на живот и не говорю ничего даже — мне стыдно.
— Ну, как же так, — качает головой усатый врач — Как же так? Давайте мы вас скоренько на служебной машине доставим в гинекологию."
"Я упрямо качаю головой и сажусь на стул. Нет, я не враг сама себе. Просто чувствую, как тонка грань, которая меня держит. Тоньше волоса, и готова вот-вот оборваться.
