Здесь языками работают куда усерднее, чем руками. Так что гвалт стоит знатный всегда.
– Слыхала, Вронка, опять эти… которых посылают, но не матом, как их… а, послы! С закатных земель к нам прибыли! Вон в гавани уже три ихних корабля стоят! – выпалила одна из торговок, обращаясь к своей товарке – дородной тетке, у которой я примеривалась к куску сыра.
– Опять? – охнула та и всплеснула дебелыми руками. – В прошлый раз после их наезда во дворец владыки цены на заморские товары взлетели так, что тот же кофий чуть ли не золотым стал.
И тут лотошница заметила меня и на время забыла о соседке, начав расхваливать сыры. Да так, что я взяла сразу два: мягкий молодой и твердый, с крупными, словно мыши его грызли, дырами.
Я тяжело вздохнула, расплачиваясь за покупки. Да уж, кое в чем торговки правы: с запада к нам приходило из хорошего – это ночная прохлада, а из плохого – послы. А с ними и неприятности. Чего сегодня остроухим понадобилось в Империи? Впрочем, я была далека от политики, так что оставалось лишь гадать.
Вот если бы речь зашла о маго-шатунном механизме… Здесь мои суждения были бы куда как глубже и точнее…
А пока же ограничилась вопросами чуть менее глобальными, чем державные. Например, у кого из лотошников самый свежий хлеб? По итогу мой выбор пал на опрятную молодую девушку, которая торговала почти в самом конце сытного ряда. Взяв у нее ковригу, я направилась к выходу, по пути добавив в корзину к уже имевшейся снеди дюжину яиц. И лишь когда подошла к воротам, вспомнила о них! Тех, ради кого и направлялась в первую очередь на рынок.
О сливках!
– Гадские гремлины!
Пришлось возвращаться.
Я пробиралась к молочным рядам через травные развалы, где воздух был густым от терпких ароматов. Здесь пахло пучками сушеного чабреца, мяты и зверобоя, которые качались под торговыми навесами, а еще в воздухе витал неуловимый флер аллергии для слабых телом. За проверку силы духа отвечали чучела нетопырей, гадюк и мышиный помет, расфасованный в кулечки, точно семечки. Почему-то эту пакость всегда продавали здесь вместе с растениями.
И среди этого рая для зельеваров я заметила ее. Марту.
Жена Стэфана, чья выпечка иногда становилась единственным светлым пятном в наших серых рабочих буднях. Та самая Марта, которую я видела всего пару раз мельком у проходной, когда она передавала мужу узелок с обедом.
Сейчас она стояла у одного из прилавков. Я подошла к ней, чтобы поздороваться, и заметила, как в ее руках блеснула синяя склянка с надписью «Сновидица».
