А Ники же в мыслях практиковала свою кровожадность. Это раньше она была папенькиной принцессой, а теперь она – взрослая и суровая вдова киллера. А потому ей требовалось очень много крови виновных. Ники устала быть слабой, теперь ей хотелось самой постоять за себя, и, что уж скрывать, хоть как-то приглушить боль утраты.
Чтобы добраться до богом забытого района города, Ники потребовалось около двух часов. Еще и метель разыгралась дикая, по трассе – переметы и сугробы. Но это все только разжигало в душе Ники жажду отмщения.
И вот захолустье под названием «Вираж» встретило их перекошенной вывеской и тусклым светом. А перед входом – целая вереница автомобилей. И среди кучи тачек Ники узнала отцовскую. Значит, нашли раньше.
Николета испытала толику разочарования. А ведь так хотелось решить вопрос самой, доказать близким, что она – в относительном порядке.
Девушка видела, как охранник отца принялся звонить куда-то. А спустя мгновение из бокса появился и сам Константин Адамиди.
– Солнышко, а ты чего тут? Тоже потерялась? – ласково заговорил папа, а Ники нахмурилась.
– Пап! Я сама могу решить свои проблемы, – с обидой в голосе ответила девушка, – Где эти уроды?! Я хочу поглядеть на смельчаков, которые решили, что могут отжать у меня тачку! Мою любимую тачку!
– Ну все, не кипятись, малышка, – мягко пожурил ее отец, – Давай лучше оставим этот вопрос Аду. А сами рванем к маме. Заждалась тебя. Целые сутки не видела.
Однако Ники чувствовала, что ей нужно попасть в этот бокс.
– Покажи мне их, пап! – твердо потребовала Николета.
– Мне ведь ничего не угрожает. Хочу просто взглянуть на этих подонков.
Адамиди смотрел на дочь. А в душе – противоречивые чувства. Отцовское сердце переполняли эмоции и боль за дочурку. Костя видел, как Ники изменилась за эти месяцы. Видел, что в ее взоре намертво поселилась печаль и невероятная тоска, такая, от которой даже Косте хотелось выть и горло перехватывало.
А что будет, если прямо сейчас показать девочке того, кого она потеряла, считала мертвым, оплакивает до сих пор? И, Костя был уверен, будет оплакивать еще вечность.
А потому Адамиди посчитал, что не в праве лишать дочь выбора. Пусть сама решает, как ей поступить со своим сердцем. Он знал, что Ники – очень сильная, пожалуй, самая сильная из его детей, пусть и девчонка. Она справится, Костя в это верил.
Да и взгляд пацана видел. Не сомневался, что Самойлов говорит правду. И шрам после операции видел, и дикую растерянность во взгляде.
