Аня бросается к окну и отодвигает штору.
— Это Кирилл Самсонов. Наверное, к тебе.
Фамилия и имя этого мужчины заставляют меня выйти из оцепенения. Я ощущаю, как в венах закипает кровь. Сколько раз за эти дни я проклинала его? Сколько раз корила себя за то, что не отговорила маму поехать на чёртов праздник?
— Идёт! — докладывает обстановку Аня. — Серьезный такой… и безумно красивый!
Кирилл заходит в дом спустя несколько минут. Широкая челюсть, короткостриженые волосы и цепкий взгляд. Медленно смотрит сначала на Аню, а затем на меня.
Он потерял отца, а я мать. Общее горе и всё такое… Но мы не родные друг другу. Никто. Проникнуться не получается и посочувствовать тоже, хотя именно Кирилл организовал траурную процессию и я, наверное, должна быть ему благодарна. Хотя бы потому что у меня не было для этого денег и сил, но почему-то кроме неприязни и презрения я ничего испытывать не могу. В памяти все ещё свежи нелицеприятные слова мамы на счёт Самсонова.
— Здравствуйте, — лепечет Аня, снимая фартук и кокетливо поправляя причёску.
— Кирилл, заварить вам кофе?
— Оставь нас, — командует он.
— Эм… Ладно… Вит, ты если что звони, — обращается ко мне подруга. — Я всегда на связи.
Она уходит, оставляя нас с Кириллом Самсоновым один на один. Мы молча разглядываем друг друга. Он выглядит пугающе! Высокого роста и крепкого телосложения. Нахмуренные брови, жёсткий взгляд, плотно поджатые губы. Владимир Степанович рассказывал, что его сын военный. Вроде бы. Я не слушала, мне было всё равно. Впрочем, сейчас тоже абсолютно всё равно.
Пусть хоть сам президент!
— Как ты? — неожиданно спрашивает Кирилл.
Я ждала другого. Наверное, того, что он сразу же начнёт выгонять меня из дому. С первой секунды. Пинками. Сказка о Золушке закончилась так и не успев начаться. В Москве было прекрасно. Всё. Начиная от самой столицы и заканчивая домом, в котором мы жили с мамой и её мужем.
— Я нормально, — отвечаю, опустив взгляд.
Это ведь стандартные вопросы, да? Ничего такого. Ничего на чём стоило бы акцентировать внимание.
Кирилл отнюдь не джентльмен и не благородный рыцарь. Возможно, он ощущает вину за то, что произошло.
— Не волнуйся, я сегодня же куплю билет на поезд и соберу свои вещи. Надолго здесь не задержусь.
— Я не волнуюсь, — усмехается Кирилл. — Но покупать билет ты не будешь.
Я открываю и закрываю рот от удивления. Что он несёт? Почему это не буду? Его тон бескомпромиссный и уверенный, какой бывает у людей, привыкших отдавать распоряжения.
