Борис Александрович лежит с ноутбуком на кровати и, заметив меня, задерживает взгляд на моем лице, после чего кивком головы приглашает войти. Я испытываю сейчас двоякие ощущения: с одной стороны, мои чувства никуда не делись, и я каждый раз робею, когда зеленые глаза смотрят на меня дольше обычного, а с другой, я очень злюсь на Лениного отца за то, что не дает мне строить личную жизнь. Я ведь искренне пытаюсь. Чтобы всем было лучше. Вроде так он говорил, предлагая съехать на его квартиру?
— У тебя остались ко мне вопросы? — спрашивает Борис Александрович низким грубоватым голосом, откладывая ноутбук в сторону.
Я машинально вскидываю подбородок, чувствуя, как быстро стучит сердце в груди.
— Да.
Моя грудь часто вздымается, в ушах шумит от того, сколько внутри меня бурлит сейчас эмоций. Даю себе пару секунд, чтобы собраться с мыслями, а потом приближаюсь к кровати, замирая в двух шагах от него.
— Когда вы попросили меня, чтобы я осталась, потому что беспокоитесь за Лену и не хотите ее от себя отпускать, то я согласилась и пошла вам навстречу.
Но хочу напомнить, что могла бы сейчас жить в отдельной квартире и не спрашивать у вас разрешения, где и с кем проводить свое свободное время. Я уже совершеннолетняя, — твердо произношу я, не сводя глаз с красивого, но усталого лица.
Как и за столом, от пристального взгляда Бориса Александровича я начинаю волноваться сильнее, но это вряд ли меня сейчас остановит. Гнев, смешанный с желанием отстоять свои границы, трансформируется в словесный поток, который мне неподвластно сдержать в это мгновение.
— Не препятствуйте моей личной жизни. К тому же вы сами говорили, чтобы я со сверстниками встречалась. Вот я и пытаюсь… — вдохнув аромат дорогой туалетной воды, которой пропитана вся комната, я ненадолго прерываюсь, теряясь в словах, но быстро отвешиваю себе мысленного пинка, напоминая, зачем я здесь.
Огромная часть меня, которую я постоянно пытаюсь задушить, стремится к этому человеку, но с моими чувствами необходимо что-то делать, раз вместе мы не можем быть.
— Если вы мне не разрешите, то я все равно поеду с Сергеем на дачу. А если вас не устроит это, то я соберу вещи и уеду.
Борис Александрович слушает меня молча. Мне стоит огромных усилий выдержать его сверлящий взгляд, после чего я разворачиваюсь и иду на выход, не чувствуя ног от накатывающей слабости и не веря, что высказала ему вслух свои мысли.
