Чтобы мы меньше виделись с Лениным отцом. Чтобы не предавать подругу.
— Сядь на место, а ты, Сона, поднимись к себе, — резкий стальной голос рассекает воздух, подобно клинку. — Мне нужно поговорить с дочерью наедине. Услышанное заставляет меня оторвать глаза от своих сжатых ладоней под столом и посмотреть на Бориса Александровича. Он выглядит разгневанным.
— Она никуда не уйдет! – выкрикивает Ленка и топает ногой. – Ее этот переезд касается так же, как и меня!
Я замираю в нерешительности. Сама я не вижу ничего плохого в том, чтобы мы жили вместе с Леной, но кто я такая, чтобы решать за Бориса Александровича, который несёт за дочь ответственность?
—Я подожду тебя наверху, — тихо произношу я.
Повисает пауза и, воспользовавшись ей, я в отчаянии бегу к лестнице. Все получилось даже хуже, чем я думала. В комнате долго не могу найти себе места и жду Ленку. А когда слышу звук открываемой двери, резко вскакиваю с кровати и едва удерживаюсь на ногах, увидев вместо подруги Бориса Александровича.
— Вы... А Лена? — сиплю.
— Лена сейчас в своей комнате, — негромко произносит он, прикрывая за собой дверь. — Когда немного успокоится, зайдет.
Пульс начинает тарабанить в висках, а кожу знакомо покалывать. Это теперь всегда будет происходить, когда мы будем оставаться с ним наедине?
— Я пришел с просьбой, — чуть задержавшийся взгляд на моем лице заставляет невольно сглотнуть от волнения.
Я беру себя в руки и молча киваю. Едва ли это просьба будет похожа на недавнюю мою.
— Моя дочь бывает очень упрямой, как ты уже, наверное, знаешь, — Ленин отец устало трет переносицу. — Сейчас я для нее тот, кто лишает ее второго близкого человека. Лена мой единственный ребенок, и я не могу ее потерять. Она в своей комнате, бьется в истерике и собирает вещи. Отпустить я ее не могу. Она совсем маленькая: ветреная, импульсивная. Рано ей быть самостоятельной. Поэтому прошу тебя как отец, Сона. Останься здесь до того момента, пока не решится вопрос с общежитием.
Полтора месяца быстро пролетят. Меня почти не бывает дома, а с остальным как-нибудь разберемся.
Проворочавшись на кровати полночи, я кое-как засыпаю. После моего согласия остаться в доме Лениного отца, я чувствую внутри горький осадок. Но разве могла я поступить иначе?
Утром я без настроения собираюсь на учебу и, окинув взглядом сумки на полу, которые не захотела вчера трогать, спускаюсь вниз. Займусь ими, как вернусь с работы.
