Юна… доченька…"
"Остальные ребятишки затаились, не решаясь даже плакать. Только бы молчали… Только бы никто не закричал…
Юна медленно-медленно, не поднимая головы, пошла к двери.
— Доченька, иди, не бойся, иди…
Малышка тенью проскользнула между косяком и опершимся о него ладонью мужчиной. Лишь бы не побежала, не заголосила… Нет. Медленно прошла через сени, осторожно открыла дверь… Хранители светлые, пожалуйста, пожалуйста!..
Хлопок!
Дверь громко стукнула, закрываясь за девочкой.
Сдевой вздрогнул, словно проснулся, и перевел взгляд безумных глаз на женщину, стоящую у ткацкого стана, и сгрудившихся за ее спиной ребятишек.
Он бросился от порога, издав страшное нечеловеческое рычание. Слада закричала во все горло и швырнула под ноги смазанной тени ткацкий стан, сама отскакивая к печи. Рывок и Радош заброшен на полати, а женщина, схватила и выставила перед собой тяжелый ухват.
— Не подходи… — рычала она, загораживая собой детей. — Убью.
Знала, что Сдевой более не понимает смысла и звука человеческой речи, но надо было что-то сказать, потому что он стоял напротив, тяжело и хрипло дыша, шалый, как взбесившийся бык.
Незряче водил глазами, готовый кинуться. Он и кинется. Лишь бы Юна успела…
Он рванулся на нее, захлебываясь свирепым рыком. Слада закричала, изо всех сил ударяя в широкую грудь ухватом.
— Бегите! Бегите!!!
Дети бросились врассыпную. На полатях громко и истошно закричал Радош. Мать подумала — не упал бы! — и в этот миг Сдевой отшвырнул от себя ее жалкое оружие и кинулся вперед, погребая под собой жертву, вонзаясь острыми зубами в шею.
Мир закрутился. Слада вцепилась руками мужчине в волосы, силясь оторвать от себя, вывернуться. Почувствовала, как кровь заливает грудь.
В этот миг громко ударилась о бревенчатую стену дверь, и обезумевшего Сдевоя поволокло прочь с задыхающейся хозяйки дома.
Зажимая рукой хлещущую кровью рану, Слада попыталась подняться, хотя перед глазами все плыло. Чьи-то прохладные ладони легли на грудь. С трудом женщина узнала Дивена и запоздало расплакалась.
По его пальцам сбегали искры зеленого света, боль отступала, но женщина все никак не могла успокоиться — пережитый ужас заставлял трястись и захлебываться рыданьями. На полатях голосил во все горло перепуганный Радош. Орал самозабвенно, пока отец не снял его и не прижал к себе. С кричащим сыном на руках Дивен обернулся к стоящему в дверях Звану.
— Ты говорил, здесь ни Охотников, ни Каженника…
Мужчина задумчиво смотрел на распростертое бездыханное тело.
