Дом…
Рядом в ароматном сене нетерпеливо завозилось, зашептало:
— Да не спит же, не спит!
— А ну — цыц! Брысь отсюда, раз неймется! — громким шепотом ответили ему.
— Не спит она, гляди, как дышит. Когда спит, грудь ровнее вздымается!
— Эльха, ах ты, сопля зеленая, на грудь он еще смотрит!..
— А на чего ж мне смотреть? — обиженно зашипел мальчонок. — На пятки ваши, которые с сушил торчат? Я им, дурындам, молока принес, а меня еще и лают?
Клёна снова на него шикнула, но паренек прошептал:
— Будешь нос задирать, скажу отцу, что ты с Делей целовалась.
Он тебя мигом выпорет, — после этого Эльхит задумался на миг и добавил: — И его тоже.
Лесана не выдержала и рассмеялась. Потом открыла глаза и посмотрела на красную, словно брусничка, шестнадцатилетнюю девушку, сидящую рядом.
— Правда что ли целовалась? — спросила выученица Клесха.
Эльха, до этой поры, стоящий на приставной лестнице и не решавшийся из-за сестриной строгости забраться внутрь, вскарабкался на сушила.
— Говорил же, проснулась… — пробубнил он, доставая из-за пазухи завернутый в холстину горячую ржаную лепешку, обсыпанную крупной солью.
— Я им поесть принес, а они…
И паренек ловко расстелил на сене холстину, поверх которой утвердил кринку с молоком, деревянный ковшичек и принесенный хлеб. Лесана, зажмурив глаза, принюхалась. Хлеб благоухал домом, печью…
— Да не целовались мы! Нужен он мне больно, — тем временем проговорила Клёна, досадливо хмурясь. — Еле вырвалась от него, дурака.
Пристал, как репей. ""Сватать тебя придем"", — передразнила она, по всей видимости, Деленю. — Я ему сразу сказала: как придете, так и уйдете, и чтоб мысли не держал.
Лесана смотрела на негодующую красавицу, улыбалась, а про себя думала, что еще год-другой и очередь сватов выстроится, пожалуй, от Дарининых ворот до самого тына. Уж очень хороша была девка. Вылитая мать. Очи огневые, брови соболиные вразлет, кожа белая. О такой только песни слагать. Клёна не зная, какие мысли одолевают гостью, ела лепешку, запивая ее парным молоком.
Эльхит тем временем развалился на сене, зажав в зубах соломинку, и смотрел в потолок. Лет ему было столько же, сколько и Русаю. Но от юного порывистого Остриковича, мальчонок отличался редкостной рассудительностью и спокойным ровным нравом.
— Ну, допивай, чего тут осталось-то? — кивнула Клёна.
Лесана одним махом осушила кринку и снова откинулась на мягкое сено. Блаженствовать ей оставалось недолго.
