Дарина тем временем повернулась к мужчине и спросила:
— Ты надолго ли нынче?
Он подхватил с огромного блюда пирог, откусил и ответил, жуя:
— Дней на пять. Говори, что сделать надо, где чего поправить.
Хозяйка улыбнулась, ласково провела ладонью по его щеке и сказала:
— Ничего не надо. Отдыхай.
Лесана никогда прежде она не видела, чтобы женщина смотрела на мужчину так, как смотрит на Клесха Дарина. В ее взгляде было столько спокойной и незыблемой любви, словно она не знала и не видела в нем и малейших изъянов.
Она была счастлива. Счастлива его приездом. Не всего на пять, а на целых пять дней, она спешила сделать все так, как он любит, чтобы за тот короткий срок, который он проведет дома, обласкать его на несколько месяцев вперед. И Лесана готова была поклясться — сдобные лакомства здесь последние седмицы пекли каждый день, чтобы хозяин, если вдруг приедет — поспел аккурат к щедрому столу.
Тем временем крефф подхватил второй пирог и бросил его Лесане.
Та поймала на лету.
— Что затихла, как мышь в клети? — спросил наставник.
Выученица покачала головой и откусила кусочек. Она сроду не ела таких вкусных пирогов. С брусникой на меду…
Клесх закашлялся. Девушка вскинула глаза. Удивленно взглянула на наставника, лицо которого болезненно скривилось. Обернулась и хлопочущая у печи Дарина:
— Что?
Клесх с трудом сглотнул:
— И здесь…
— Что ""и здесь""? — женщина подошла, мягко тронув мужа за плечо. — Не вкусно?"
"— Грибы… — выдохнул крефф, указывая на начинку пирога.
Дарина засмеялась:
— Эльхит же любит. Что ты хватаешь все, я ж нарочно их круглыми делаю!
В ответ на эти слова Клесх притянул к себе хозяйку и поцеловал.
Лесана покраснела и опустила глаза.
Когда девушка возвратилась из бани, распаренная, румяная, в длинной белой рубахе с хозяйкиного плеча, потянулся мыться и Клесх. Незаметно за ним следом выскользнула и Дарина, кивнув дочери, чтобы накормила гостью.
Лесана хлебала наваристые щи, заедая свежим ноздрястым хлебом, а напротив нее на лавке елозил Эльхит. Мальчишка не выдержал первым:
— А ты что ж — ратоборец?
Гостья кивнула. Говорить не хотелось, потому что пережитое потрясение, усталость и баня сделали свое дело — мысли в голове ворочались вяло, а в душе поселилось сонное равнодушие.
Клёна шикнула на брата:
— Твое какое дело? Не приставай к человеку. Видишь, устала с дороги.
