Но ведь сказал однажды, что любит! Своей назвал!
Одним махом целительница сгребла мази и притирки обратно в переметную суму. А, может, швырнуть в огонь? На что, для кого ей прихорашиваться? Нет у нее другого. И не будет. А тот, что рядом… любить его — мука великая. Только ведь без муки этой и жизни нет. Целительница судорожно вздохнула и прикрыла глаза.
Жила еще у нее в душе глупая надежда на то, что однажды Клесх простит. Совсем простит. Не сможет не простить. Она не позволит. Пусть хоть всю жизнь виноватиться придется.
Нет в ней гордости. Да и не бывает гордости у девушек из Почепков. А мужчина у них один и до смерти. Всегда так было. И не потому, что Благии так завещали, а потому что если любишь кого-то всем сердцем, то для иных места в нем нет. Нет, и не будет.
***
Это случилось три года назад.
Стояла промозглая осень. Серые тучи, словно зацепились за макушки сосен, да так и остались висеть, исходя нудным дождем. Клесх и Лесана были в пути уже несколько дней. За это время они безнадежно вымокли, устали и извелись от гадкой погоды.
Послушница тряслась в седле и мечтала только об одном — оказаться не среди чащи, а под крышей жилища. Пускай ненадолго, пусть даже без бани, только бы в четырех стенах, где не сыплются на голову дождевые капли, а под ногами нет этой раскисшей скользкой земли с бесцветной, поникшей травой.
Холодно. Да еще ветер поднялся. С конской гривы скатывалась вода, и крутые лошадиные бока подрагивали, будто от озноба. Ух, как ненавидела в этот миг выученица Цитадели свою злую долю! А пуще прочего — наставника, который был, словно из камня сработанный.
Не зябнет он что ли?
Лесана ехала и злилась. Хоть бы на привал остановился, у костра покоптиться, слегка обогреться да горячего поесть. Нет же, едет, будто Встрешник гонит, окаянного!
Пока она молчаливо негодовала, Клесх уверенно правил вперед. Они ехали и ехали, и ехали, и казалось, будто дороге через чащу не будет конца. Но вот глухой лес сменился прозрачным березняком, за белыми стволами которого показался высокий частокол из ладных бревен.
Деревня!
Девушка нетерпеливо поерзала в седле. Неужто сбудется ее мечта и нынешнюю ночь они проведут в тепле: напарятся в бане, обсушатся, постирают одежу, выспятся?
Ворота крохотной веси, которая насчитывала не более дюжины дворов, еще были открыты и странники двинулись вдоль пустынной улицы. У избы, стоявшей всего через четыре дома от окраины, крефф спешился. Его спутница удивилась — дом был хоть и добротный, но не из самых богатых.
