Потому не увидела как Одиней вынес из конюшни вожжи и отходил дочь так, что мать с сестрами на руках у него висли, лишь бы не засек до смерти.
А ночью… разом встал весь почепский жальник. И обережный круг от вурдалаков не спас. Люди тряслись по домам, слыша рык и глухое топанье мертвых ног. Нечисть не смогла войти в дома и выманить зовом людей. Спасли заговоренные ладанки. Но мертвяки перегрызли, передавили и распугали всю скотину. Испуганно ржали лошади, мычали коровы, визжали псы. Люди в избах плакали и молились, но Благии не слышали причитаний.
И вурдалаки скреблись под окнами, стучались в двери, шептали, рычали, звали живых глухими скрежещущими голосами, перебирая каждого поименно.
Лишь когда звезды стали бледнеть, нечисть, пьяная от крови, подалась прочь, перерыкиваясь, огрызаясь друг на друга…"
"С восходом солнца, оглохшие от ужаса и навалившейся беды, люди вышли на разоренные дворы…
Плакали хозяйки, скорбно и зло молчали мужчины, испуганно жались к взрослым дети.
На залитых кровью улицах валялись разодранные обглоданные туши. Женщины причитали, узнавая в бесформенных кучах падали вчерашних кормилиц — Пеструшек и Нарядок. Как теперь жить?
Люди тряслись по домам, слыша рык и глухое топанье мертвых ног, плакали и молились, но Благии не слышали причитаний. Испуганно ржали лошади, мычали коровы, визжали псы. Вурдалаки скреблись под окнами, стучались в двери, шептали, рычали, звали живых глухими скрежещущими голосами, перебирая каждого поименно.
Спасли почепских лишь заговоренные ладанки, не дали нечисти выманить людей зовом.
Лишь когда звезды стали бледнеть, Ходящие подались прочь, перерыкиваясь, огрызаясь друг на друга…
С восходом солнца оглохшие от ужаса сельчане вышли на разоренные дворы, где на залитой кровью земле валялись разодранные обглоданные туши скота. Плакали хозяйки, скорбно и зло молчали мужчины, испуганно жались к взрослым дети. И не узнать было в бесформенной падали вчерашних кормилиц — Пеструшек и Нарядок.
Как теперь жить?
Ни одной коровы не осталось, ни одной лошади! Кур и тех не сыскать! А ворота стоят распахнутыми и, ежели не затворить черту, завтра снова подымутся вурдалаки, снова придут бродить под окнами, пугать людей, громыхать на подворьях, в бессильной голодной злобе грызть пороги домов, бить мертвыми руками в двери…
Одиней растерянно озирался, не зная, как теперь совладать с бедой. Бабы тихонько завыли.
