— Надо будет, я сама с вас все сниму, — буркнула Лесана.
— Все? Ну можно и все, — осклабился колдун.
— Да тьфу на тебя! Откуда желчи-то и яда скопил столько, а? — вспылила девушка и в сердцах швырнула в собеседника дедовым тулупом.
Наузник увернулся.
— Желчи и яда во мне без избытка. Это просто ты у нас шибко нежная, — ответил он. — Всех жалеешь. Родителей, брата… Кровососку, вон, отпустила с выродком. Чудно, что Беляна до Цитадели довела. Я уж думал, снова мне голову проломить попытаешься.
— Кому кровососка, а кому сестра, — Лесана отвернулась и зажмурила глаза, чтобы не заплакать.
Слова Тамира жгли, как крапива. Прав он был. Да только и она иначе поступить не могла. Родная кровь — не водица. Никуда ты супротив не попрешь. Вон, и Белян говорил, как руда близких им головы туманит.
— Сестра? — колдун подался вперед.
— Старшая. Зорянка. Мне, когда она пропала, как нынче Руське было. Мать тогда брата носила, да слегла в горячке. Думали, скинет. Я за старшую стала. Отец словно неживой ходил. На мне и дом, и скотина, и молодшие.
Тамир слушал внимательно. А Лесана продолжала говорить.
— Когда Зорянку в каземате увидала, ничего поделать не смогла. У ней лицо материнское — только моложе, да волосы без седины. Что мне делать было? Тут дите, тут она, тут ты. И ведь… говорила… как Белян. Разумно, складно… ты вспомни!
— Помню. Я и не такое видал. Нам притаскивали разных. Бывало, чего спросишь, отвечают. И складно говорят вроде. А потом все одно — башкой потрясут и несут чушь всякую, на глазах чумеют и вот уж кидаются и ни ума, ни памяти.
Зверина, она зверина и есть. Я все ждал, что Белян вот-вот взбесится, ну пол-оборота, ну, оборот, а потом-то должен. Ан, нет.
— Она, как Белян была. У нее взор был ясный. Вот ты скажи мне, — девушка подалась к собеседнику и ухватила его за плечо. — Скажи, будет зверина дикая от крови человеческой отказываться? А она, когда я руку резала, даже не потянулась.
— Боялась просто! — Тамир не желал уступать.
— Боялась? Многих ты видел, кто, кровь учуяв, боялись? А?
Колдун в ответ промолчал.
Ответить было нечего.
— Чего ж не сказала мне? — угрюмо спросил он.
— А было время говорить? — горько усмехнулась Лесана. — А потом я сколько раз пыталась. Да к тебе ведь не подступишься…
Обережница отвернулась.
— Не тебя в спину ударили. Не тебе и судить, — сказал Тамир и начал устраиваться на ночлег.
Вот только не спалось в этот раз им обоим. Лесану грызла совесть, а колдун размышлял о том, что услышал.
