— А то так и оставлю — с ножом в ляжке.
Он зарычал и оскалился, показывая острые клыки.
— Лесана… — колдун потрясенно смотрел на девушку. — Еще же солнце не село…
Ходящий тяжело дышал и молчал. Только поводил белыми глазами.
— Я тебе жилу затворила, так что не ярись, — негромко сказала ему обережница. — Смирно стой.
И она без жалости дернула нож из его ноги. Парень зашелся воплем, от которого снова загарцевали, забеспокоились лошади. Его мучительницу это нисколько не разжалобило, наоборот! Она ударила кулаком по ране, заставляя Беляна взвыть еще громче.
— Ты один тут?
— Да-а-а!
— Где твоя стая?
Он снова заорал, но на этот раз не ответил.
— Где? Твоя? Стая? — раздельно спросила Лесана, сопровождая каждое слово ударом.
Пленник захлебнулся воплем и повалился на землю.
Обережница снова нажала на рану, и пленник захрипел, а глаза, ставшие вновь человеческими, помутнели:
— Где твоя стая? Ты все равно расскажешь.
— Нет… — выдавил он сквозь зубы, и по подбородку из прокушенной губы потекла кровь.
Лесана ударила еще раз.
Со всей силы.
Белян снова заорал, вгрызаясь в землю.
— Расскажешь…
Он жрал песок, захлебываясь и давясь, мучительница скучала, слушая вопли.
Тамир сказал:
— До темноты надо упокоить убитых, не то поднимутся. Оставь его пока. Делу — время. Все равно молчит. А солнце уже за полдень перевалило.
Обережница кивнула, признавая правоту его слов, а колдун отвернулся и пошел на ближайший двор.
Кровосос скорчился на земле. Девушка вытерла пальцы о его рубаху, а рану в ноге пленника затворила, позволив плоти слегка зарубцеваться.
— Вставай! — рывком подняла на ноги, перерезала веревку, стягивающую руки за спиной и перевязала запястья сложным наузом. Точно так же поступила и с ногами. — Идем.
И толкнула в спину. Он похромал, куда приказано, пошатываясь и подволакивая ногу. Убежать не сможет, ударить тоже. Зато к работе способен.
— Собирай, — кивнула Лесана на разорванные тела.
— Пусть несет в крайнюю избу, — крикнул с соседнего двора Тамир.
…Несколько оборотов все трое стаскивали тела, куда указал колдун.
Белян работал молча, с застывшим лицом. Даже взгляд у него был остановившимся. Будто сам помер.
— Ни одного целого… — досадливо выругался Тамир. — Поднять бы хоть кого, дознаться, что тут у них стряслось. Так нет, у всех глотки перегрызены.
Пленник вскинул на наузника полный ненависти взгляд и ответил:
— Чего тут у них стряслось, я тебе сам сказать могу.
Колдун приблизился:
— Ты ведь связно говоришь… — протянул он.
