Оставаться нельзя.
— Найди, во что одеться, — глухо сказала лекарка Дарине, опустившейся рядом с ней. — Застудишься. Дите скинешь. Иди, поищи сухое.
Дарина перевела на обережницу остановившийся взгляд и ужаснулась. Та была серой от усталости. Кожа обрела мертвенный цвет, и мокрые светлые волосы казались теперь крашеной паклей. Коричневое одеяние лишь усиливало болезненный вид.
— Тебе лечь надо… — мягко сказала женщина. — Устала ты. Или вот!
Она порылась в суме и достала кувшинец.
— На! — раскупорила и поспешно протянула целительнице.
Та отпрянула, словно ей в лицо ткнули ядовитую змею, и покачала головой.
— Нет. Для тебя наговорено, на имя. Мне от него толку не будет. Иди, оденься. Да скажи мужикам, чтобы телегу нашли. Треньку мою пусть впрягают и ребятишек сажают туда, да скарб, какой в пути понадобится, соберут. Много пусть не тащат, а то не дойдем. До полудня выдвинуться надо…
— Куда?
— В Цитадель вас поведу, — она закрыла глаза. — Собирайтесь.
— Да как же? Может в деревню какую?"
"— В какую? У вас тут навь вот-вот поднимется.
Если сорока не сгорела — отправь птицу с серой ниткой на лапке. С двумя нитками. Так лучше. А нам уезжать надо.
Дарина опустила глаза:
— Дети у меня… в Вестимцах…
— До Вестимцев навь в ближайшую седмицу не дойдет. Ей сил набраться надо. А вот ежели мы туда потащимся, бестелесные на родную кровь мигом явятся, она их тянуть будет. Сгубим Вестимцы. Да никто и не захочет такую беду на порог пускать. Так что поведу в Цитадель.
— А ежели навь в пути нас настигнет? Ночью?
— Навь к печищу тянется.
Она к нему привязана — к месту, где люди жили либо живут. На пустую дорогу не потянется. На пустую дорогу упыри лишь могут выползти. Но от них я вас уберегу. Скажи там Гостяю, пусть собирает народ. И еще… где поворот от большака, на дерево самое приметное повяжите белую холстину, побольше и позаметнее. То знак для путников будет, что поселение разорено и ехать к нему опасно. Главное, не позабудь ничего…
И Майрико вытянулась на обгорелом бревне.
Дарина поднялась, с ужасом зажимая рот ладонью. Сердце у нее рвалось к детям в Вестимцы. Душа болела за сельчан, бродивших по пепелищу. Но ум понимал — обережница права. Путь им один — в Цитадель. Да дойдут ли? Заступница их, вон, без памяти лежит, уж, вон, и путаться стала, забыла, что Гостяй с пробитой головой в бреду мечется. Как поведет их?
— Эй! Будивой! — махнула Дарина соседу, стоящему напротив сгоревшего дома. — Созывай, кто в уме! В путь собираться надо.
