Я взглянула ему в глаза и ощутила, как по телу бежит странный мороз.
Он казался встревоженным. Нет, не так: он был напуган.
– Тоннель, который мы строим, обрушился, – проговорил он быстро и четко. – Мне придется туда поехать сейчас же.
Захотелось истерически рассмеяться от очередного выверта судьбы, но губы меня не слушались. Они, словно живя собственной жизнью, изогнулись в ломаной, скорбной гримасе.
– Езжай, конечно, – только и сумела сказать.
– Мы закончим этот разговор как только я освобожусь, клянусь, – горячо пообещал муж, в неосознанной мольбе сжимая мои плечи.
– А до той поры… пожалуйста, никого не слушай. Дождись меня…
Его губы жадно, отчаянно впились, врезались в мои, словно он хотел оставить на мне свой знак, напоминание о своих последних словах…
Я инстинктивно подалась к нему, потянулась в каком-то неясном предчувствии, хотя вовсе не собиралась откликаться на эту грубую, но все еще желанную ласку.
Губы горели, когда Валера отстранился, снова захватил в свой плен мой взгляд и повторил:
– Я люблю тебя.
Вот самая главная правда.
Он шагнул в сторону, готовясь уйти и вдруг растерянно замер.
– Миша… – прошептал практически одними губами.
– Я о нем позабочусь, – пообещала я и в следующий миг уже наблюдала, как муж выбегает из дома прочь и его поглощает промозглая, тревожная ночь.
Глава 25"
"Я и себе самой не могла объяснить, откуда на душе взялась эта странная тяжесть. Знала лишь, что очень рада тому, что в эту ночь я в доме осталась не одна…
Пусть даже рядом был только маленький ребенок.
Но это осознание, тем не менее, придавало сил, порождало в груди тепло…
Уложив Мишу спать, я сама еще долго ворочалась в постели, не в состоянии абстрагироваться от мыслей о сегодняшнем вечере.
Итак, что же мне удалось понять? Миша не узнавал Дашу. Оттого ли, что она не имела к нему никакого отношения или потому, что у него попросту не осталось воспоминаний о матери?
Наиболее странным в этом всем было поведение самой Даши.
Она нервничала. Нервничала настолько, что в какой-то момент сама пошла в атаку, намекнув на мою беременность. Она знала – или только догадывалась – об этом, но отчего-то во мне возникло ощущение непокоя от того, что она намекнула на мое положение. Так, словно придавала этому какое-то особое значение…
Или это была скрытая угроза?..
Во всяком случае, нельзя было отрицать того факта, что подруга совершенно явно не хотела нашего с мужем примирения.